Безупречный злодей для госпожи попаданки
А может это все сон или галлюцинации? И ни в какой другой мир я не попадала? Нет никакого работорговца со шрамом на брови. Нет лекаря с его отвратительным лекарством. Не было Ганиса и его дружка, собиравшихся скормить меня землюкам. И инквизитора тоже не было…
В какой-то момент, устав от разъедающего меня страха, я засыпаю и вижу сон…
Вот я, вчерашняя школьница Леночка Панова, с задорно блестящими глазами поступаю в институт на библиотечный факультет. Страшно волнуюсь и визжу от радости, найдя, наконец, свою фамилию в списках первокурсников.
Вижу себя в кафе на набережной – мы с группой отмечаем завершение первого курса. Мы веселы, беззаботны, слегка пьяны и убеждены, что впереди нас ждет только счастье.
В тот день я встретила своего Борю…
Вижу своих подруг. Тех, с кем дружила в молодости, и тех, с кем встречала старость – больше мне не с кем было.
Боря, моя единственная любовь, погиб через месяц после нашей свадьбы, и больше я замуж не выходила – никто мне не понравился ни разу. А без любви как замуж выходить? Никак. Тут я всегда была идеалисткой.
И ребеночка Боря не успел мне оставить, так и прокуковала я свой женский век в одиночку.
Сейчас-то думаю, может не права была, что так жила? Ведь сватались ко мне мужчины и не раз – в молодости я ух какой красоткой была! Статная, румянец во всю щеку, коса до попы, и фигурой природа не обидела – все при мне было.
Да только сердце так и осталось холодным. Ни один мужчина его разжечь не смог больше, словно с мужем и душа моя в могилу легла…
Это я все в том сне вижу, и рассуждаю тоже в нем. Или сон мой тоже галлюцинация?
Еще снится огромный завод, где я половину жизни проработала сначала архивариусом, а потом начальником отдела делопроизводства. Вот мы отмечаем мое назначение на должность – весело было. Зря говорят, что женский пол завистлив, в моем отделе хоть и работали одни женщины, а жили мы дружно, считай, душа в душу. За несколько десятилетий как родные стали.
Картинки сменяют одна другую. Вижу, как празднуем какой-то Новый год в отделе. Столы накрыли, елочку нарядили… Вот Восьмое марта, цветы, подарки от мужчин… Вот меня провожают на пенсию. А вот я умираю…
Таю в какой-то серой дымке, а вместо меня появляется девушка, совсем юная в нежном розовом платье. Золотоволосая, тоненькая, как тростиночка, с ещё не оформившейся фигурой и угловатыми движениями. Я не вижу ее лица – там размытое пятно – но я знаю, что она очень хорошенькая.
Она машет мне рукой и тонкий, почти детский голос произносит:
– Живи, Леночка… Тебе нужнее…
Выныриваю из кошмара вся в поту. Долго лежу, приходя в себя. Слушаю бешеный стук сердца и рыдаю – теперь я уверена, что там, в своем мире я умерла. И девочка эта тоже – отдала мне свое тело, а сама почему-то ушла. Я поднимаю руку, затем вторую. Подношу их к глазам и долго рассматриваю. Они тонкие, как веточки, все в желто-зеленых пятнах застарелых синяков. Пальцы и запястья изящные, словно у принцессы, – у меня, у Леночки, никогда таких не было. Я всегда была кровь с молоком.
Закрываю глаза и шепчу сквозь слезы:
– Спасибо тебе, девочка. Я обязательно выживу, обещаю…
***
С того дня, как Али объявил, что меня начнут готовить на продажу, все меняется.
На следующее утро лекарь вместо привычного жгучего отвара приносит густой, похожий на кисель напиток.
– Пей все до капли, – велит хмуро, когда я недоверчиво принюхиваюсь и разглядываю темно-вишневую тягучую массу.
Видя, что я не спешу выполнять, рявкает:
– Пей живо! Или хочешь плетей отведать?
– Скажите хоть, что это? – я все не решаюсь попробовать, помня об отвратительном вкусе предыдущего пойла.
– Тебе не все равно, рабыня?
– Даже у рабынь есть чувства, – произношу, делая крошечный глоток. К счастью, напиток оказывается приятным на вкус – с легкой кислинкой и отчетливым привкусом меда.
– Одевайся и выходи на улицу – господин Али распорядился с сегодняшнего дня выводить тебя на прогулки, – велит старик, выходя из комнаты.
Я сажусь на кровати. Спускаю ноги на каменный пол и растерянно оглядываюсь – во что одеваться? Кроме сорочки, что сейчас на мне, нет никакой другой одежды. Ответ приходит в лице фигуристой черноволосой красавицы в белоснежной тунике до колен. В руках девицы серая, вся в пятнах тряпка. Она бросает ее мне в лицо и цедит сквозь зубы:
– Одевайся и выходи.
Кое-как, все еще чувствуя страшную слабость, я стаскиваю с себя сорочку и принимаюсь натягивать принесенное платье. Долго разбираюсь в системе завязочек коротких панталон, идущих в комплекте к наряду. Руки дрожат, отвыкнув делать хоть какие-то движения. Потом с трудом натягиваю само платье, оказавшееся просто мешком с дырками для головы и рук. Что-то подобное я видела в фильмах про Древний Египет. Там тоже были рабыни, и одежда у них была похожей – застиранные бесформенные хламиды.
Все время, пока я вожусь с одеждой, девица не сводит с меня глаз. Стоит, не помогая, только брезгливо кривит губы.
– Почему ты так смотришь на меня? – не выдерживаю я. – Я тебя чем-то обидела?
– Чем ты можешь меня обидеть, жалкая рабыня? Если оделась, тогда обувайся и иди – господин Лазарис ждет тебя, – шипит девица.
Кидает мне под ноги какие-то тапки, потертые и ужасно грязные на вид, словно их по очереди носило несколько поколений. Наверное, так и есть – кто будет озадачиваться новой обувью для очередной рабыни? С одной сняли, отдали следующей, да и после нее кто-то будет носить…
– А ты, значит, не рабыня? – я окидываю взглядом девушку, которая почему-то не уходит. Так и стоит, кривя губы и внимательно меня разглядывая.
Да, одета она не в такую дерюгу, что выдали мне, а в нежно-розовую тунику до колена. На ногах у нее изящные сандалии с цветными ремешками. На левой руке тонкий серебристый браслет.
– Сама не видишь, бестолочь, кто перед тобой? – девушка задирает нос и поправляет гладкие темные волосы, красиво лежащие по плечам. Интересно, а какие у меня волосы?
С трудом удерживаюсь от того, чтобы не начать ощупывать голову – до этого момента я почти не задумывалась о том, как выгляжу. Понятно лишь, что очень худая. И груди нет, одни ребра, как сказал приятель Ганиса. Или я точная копия той девочки, что была в моем сне?
– Послушай, я не из этих мест и ничего не знаю о том, как тут жизнь устроена. Вижу, что ты девушка не только красивая, но и умная, вот и спрашиваю, – произношу это мирным тоном – буду ласковой, как советовал лекарь.
– Я любимая женщина господина Али, – гордо произносит девушка. Оскаливает белоснежные зубки и угрожающе произносит: – Если только посмеешь начать вешаться ему на шею, пожалеешь!
Делает ко мне шаг, когда я пытаюсь подняться с кровати, и с силой толкает в грудь. Я опрокидываюсь назад и со всего маху бьюсь затылком о каменную стену. В глазах темнеет, и я опять улетаю в беспамятство. Последняя мысль о той, что просила меня жить. Прости, девочка, похоже, я не справляюсь…
7
Инквизитор
– Стафир, для тебя задание, – складываю пергамент с письмом императора Шелая, которое перечитывал, и кладу на край стола. Беру перо и торопливо пишу на листе бумаги несколько строк, ставлю личную печать. Протягиваю документ агенту: – Возьми у казначея эту сумму. Затем немедля отправляйся в Южную провинцию, в Гранс. Там найди работорговца по имени Али Меченый. Приди к нему под видом покупателя и выкупи рабыню по имени Федерика. Сделай так, чтобы никто не понял, что ты заинтересован именно в ней.
– Как девушка выглядит? – на неподвижном лице Стафира не мелькает ни единой эмоции – если он и удивлен заданием, ничем этого не показывает.