Кровавые розы (ЛП)
Закрыв глаза, она расслабилась, наслаждаясь дискомфортом, ощущением, знанием того, что на эти несколько мгновений он был полностью потерян в ней и только в ней, а не во множестве других, которые падали в обморок и напевали ему вслед, добиваясь его внимания. В эти несколько мгновений он принадлежал только ей. В эти несколько мгновений она была той, кого он хотел. Единственной, кого он хотел.
Это то, чего Лейла никогда не могла понять. Больше, чем Лейла понимала, почему ей пришлось так многим рискнуть, чтобы спасти его.
❄ ❄ ❄
Лейла, казалось, не замечала его присутствия, она сидела, примостившись на краю круглого стола, её взгляд был устремлён вдаль. Её босые пальцы ног покоились на скамейке, она обхватила себя руками так, что костяшки пальцев побелели. Её прекрасные, до плеч, волосы ласкал ветерок, который доносил до него тонкий аромат клубники и белой лилии — аромат такой же свежий, нежный и соблазнительный, как и сама ведьма.
Она выглядела такой беззащитной, что Калеб почти усомнился в своих подозрениях, но он не мог сомневаться в искре, вспыхнувшей в его защитных механизмах в ту же секунду, как их взгляды встретились. Он достаточно поохотился, чтобы узнавать их с первого же взгляда, за каким бы хитроумным фасадом они ни прятались. И смертоносная женщина на его террасе узнает, если она ещё не знала, что даже самый искусный представитель её вида не смог бы одурачить его.
Мельком увидев его в своей слепой зоне, Лейла вздрогнула и встретилась с ним испуганным взглядом.
— Не совсем Саммертон, не так ли? — сказал он, переступая порог и присоединяясь к ней.
Она снова перевела взгляд на пейзаж, но он знал, что она старательно следит за его приближением уголком глаза.
— И, я уверен, сильно отличается от того, к чему ты привыкла, — добавил он, направляясь к барьеру.
Повернувшись лицом к панораме, он опёрся руками о перила, обозревая сектор, который он отстроил из одних руин.
— Отсюда открывается совсем другой вид, — сказал он. — На земле ты видишь разруху, лишения, пренебрежение. Здесь, наверху, глядя на простор, ты видишь сообщество. То, которое, несмотря на своё нищенское состояние, нашло способ работать сообща или, по крайней мере, поддерживать мир, оставаясь порознь. Сообщество, которое знает, что для его распада ничего не потребуется, поэтому придерживается своих собственных правил, своих собственных законов, своих собственных механизмов выживания.
— Сообщество, управляемое преступностью, хулиганами, запугиванием, теми немногими избранными, взявшими на себя ответственность. Сообщество, управляемое страхом.
Он не мог не улыбнуться её невежеству.
— Хочешь верь, хочешь нет, но когда я был ребёнком, здесь были одни поля. Я провёл свою юность, лазая по деревьям и купаясь в здешних озерах ясными звёздными ночами, — он повернулся к ней лицом, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к барьеру. — Очевидно, задолго до введения Правил.
Она сжала стиснутые руки на коленях.
— Правила, которые позволяли защищать наш вид.
— Защита, которая принесла с собой все привилегии, несмотря на то, что именно твой вид изначально разрушили ландшафт.
— Я здесь не для того, чтобы говорить о политике, Калеб.
— Я подумал, тебе понравится такая возможность, особенно с твоими особенными маленькими колечками.
— Я имею право на собственное мнение.
— Я никогда не говорил, что это не имеешь. Я просто указываю, что, по крайней мере, мы понимаем ограничения, в то время как эгоизм твоего вида не знает границ.
Они прищуривает свои карие глаза.
— И где бы был твой вид, если бы мы не поддерживали вас? Мы умрём, вы умрёте. Вы умрёте, мы выживем. Я думаю, в этом есть иерархия, не так ли?
Взгляд был недолгим, прежде чем она снова обратила своё внимание на открывшийся вид. Её красивые глаза наполнились вызовом и негодованием, которые одновременно раздражали и возбуждали его.
— Твоя горячность достойна восхищения, недолетка, даже если невежество, лежащее в её основе, смехотворно.
— Я знаю больше, чем ты думаешь.
— Как будто я посмел бы недооценивать кого-то столь опытного и искушённого в делах. Кого-то с такими хрестоматийными знаниями.
Лейла нахмурилась, услышав его насмешку, и снова посмотрела ему в глаза.
— Знания из учебника, которые спасли жизнь твоему брату.
Но серрины не спасали вампиров. Даже если бы от этого зависел их последний вздох, последний удар сердца. Серрины существовали с одной единственной целью: убить как можно больше вампиров — мужчин, женщин, даже юношей — настолько жестоким и порочным способом, насколько это было возможно.
И при любых других обстоятельствах развлекательная ценность этой ведьмы — или, если его не подводили инстинкты, этой серрин, — была бы несколько выше. И он бы уже ломал её, лишал всего, чем она была, пока от неё не осталась бы только оболочка.
И всё же что-то в этом уже беспокоило его. Под облегающим чайным платьем длиной до колен её женственное, стройное тело было подтянутым, но определенно не отточенным тренировками или боями. Не было ни синяков, ни отметин, ни единого шрама, который он мог бы обнаружить. Каждый сантиметр её кожи был бледным, гладким и безупречным. Даже её длинные, изящные пальцы заканчивались безупречными ногтями.
Он взглянул на её красивые глаза, чувственный рот. Ни намёка на макияж, чтобы подчеркнуть это. Но дело было не в том, что её внешность была лишена целенаправленного соблазнения, а в том, что всё её поведение было таким. Потому что, хотя он слишком хорошо знал по опыту, что внешность серрин не обязательно должна что-то значить, её нервное напряжение в его присутствии, безусловно, имело значение. Либо он смотрел на свою первую латентную, либо она была чертовски хорошей актрисой.
— И ты хорошо поработала сегодня вечером, — сказал он в ответ. — Ты и твой учебник.
— Я сделала то, что должна была, — сказала она, продолжая избегать интимного зрительного контакта.
Подойдя, он сел на стол рядом с ней, намеренно придвинувшись на пару сантиметров ближе, так что их бёдра почти соприкасались.
— Я знаю, тебе было нелегко.
Лейла напряглась, её дыхание участилось, но она не пошевелилась. Её глаза наполнились непоколебимым упорством.
Он откинулся назад, опираясь на одну руку, расположив её прямо у неё за спиной. Недостаточно близко, чтобы коснуться, но достаточно близко, чтобы она почувствовала угрозу от его близости. Её щёки вспыхнули, и она стиснула руки так, что побелели костяшки пальцев. Она задержала дыхание, и это длилось дольше, чем, как он был уверен, было комфортно. Но своенравная маленькая ведьма по-прежнему оставалась как вкопанная.
— По правде говоря, тебя это должно быть очень задело, учитывая, как ты к нам относишься.
Когда она отказалась отвечать, он не смог сдержать улыбку.
— Я заставляю тебя чувствовать себя неловко, не так ли?
Она снова встретилась с ним взглядом, хотя и мимолетно.
— Нет.
Он медленно и намеренно бесцеремонно перевёл взгляд с её изящных ступней на стройные ноги, на дерзкую грудь, а затем задержался на её глазах.
— Значит, всё это нервное напряжение из-за того, что ты никогда раньше не оставалась наедине с вампиром? Или дело в том, что ты не ладишь с самцами ни того, ни другого вида?
Она нахмурилась.
— Ты вампир, а я, как ты любишь выражаться, ведьма. Наши виды никогда особо не ладили, не так ли?
— Что делает твой приход сюда сегодня вечером ещё более смелым. Алиша сказала мне, что ты впервые выехала из Саммертона.
— Я бывала в Мидтауне раньше.
— Но никогда не была в Блэкторне.
— У меня нет причин приходить сюда.
— Держу пари, тебе не терпится вернуться домой, не так ли? Должно быть, кому-то вроде тебя здесь очень неуютно, когда на многие мили вокруг одни вампиры.
Она взглянула на него, в её глазах ясно читалась настороженность. Он слышал, как колотится её сердце, и предсказал, что за этим последует.