Усмиритель душ (СИ)

 — Я знаю Шэнь Вэя очень давно, с самого начала моей работы. И пап, я знаю, что ты имеешь в виду, но есть в этом мире люди, с которыми нельзя обращаться плохо, несмотря на влечение, красоту или похоть. Иначе… Как дальше жить?
 Отец взглянул на него: Чжао Юньлань тяжело осел на сидении, прикрыв глаза, и выглядел сейчас ещё более усталым, чем прежде.
 Помолчав, отец неохотно признал:
 — Ладно. Ты теперь взрослый, и твои поступки меня не касаются. Если ты правда веришь в то, о чём говоришь, то мне больше нечего тебе сказать. Но ты должен будешь когда-нибудь привести его с нами поужинать.
 — Спасибо, — тускло отозвался Юньлань, не чувствуя ни облегчения, ни радости. Тревожная морщинка застыла между его бровей. — Пап, может выпьем?
 Отец смерил его взглядом и развернул машину.
 Они приехали в небольшой местный ресторанчик, пустынный и тихий, и усевшись за стол, отец раскрыл перед Юньланем меню и сказал:
 — Заказывай, что хочешь. Я заплачу. — Он кивнул официанту. — А мне, пожалуйста, принесите чаю.
 Они сидели друг напротив друга, и любой прохожий мог заметить, насколько отец и сын были похожи. Один пил чай, а другой глушил вино, но ни один из них не мешал другому ни жестом, ни разговором.
 Опьянение никогда не отражалось у Чжао Юньланя на лице: чем больше он пил, тем больше бледнел, вот и всё. Однако, когда перед ним уже стояли две пустые бутылки, отец подозвал официанта и приказал:
 — Принесите ему медовой воды. Когда настроение не очень, можно немного выпить, но я твой отец и должен заботиться о тебе. Ты так желудок сорвёшь или отравишься.
 Помедлив, Юньлань признался:
 — Я голоден. Можно мне жареного риса?
 — В чём дело? — спросил отец, отпустив официанта. — Поссорился со своим профессором?
 — Нет, конечно, — с трудом улыбнулся Юньлань. — Я давно уже перерос глупые ссоры.
 — Тогда что не так?
 В этот раз Чжао Юньлань молчал очень долго, а его взгляд скользил по мраморной поверхности стола, словно отыскивая ответ в прожилках белого камня. Когда принесли еду, он медленно произнёс:
 — Произошло столько всего, что я не могу понять, прав я или ошибаюсь. Что мне делать?
 Отец достал сигарету и поджёг её, прежде чем ответить:
 — Я могу только поделиться собственным опытом. За все эти годы я понял, что есть четыре идеи, над которыми бесполезно раздумывать слишком долго: вечность, прав ты или виноват, добро или зло, а также — жизнь или смерть. — Юньлань поднял на него покрасневшие глаза. — Преданность может быть добродетелью. Но если настаивать, что она продлится вечно, эта идея поглотит тебя целиком, заставив забыть о почве под ногами. Если сосредоточиться на том, чтобы всегда быть правым, легко перегнуть палку, ведь всё в этом мире нельзя поделить на белое и чёрное. А если слишком стараться для всех быть хорошим, это сделает тебя тщеславным и недалёким, и тогда уже законам придётся подстраиваться под твои ценности. Ну, а если чересчур много внимания уделять необходимости остаться в живых, можно упустить самое важное, и твоя жизнь превратится просто в существование.
  
 Чжао Юньлань молча слушал.
 — Некоторые вещи лучше не подвергать сомнению и не пытаться разложить по полочкам. И уж точно они не стоят того, чтобы над ними убиваться. Что сделано, то сделано, и был ли ты прав или виноват — уже не имеет значения. Не лучше ли смотреть в будущее, как думаешь?
 Выслушав его до конца, Юньлань опрокинул в себя чашку медовой воды и ровно выдохнул:
 — Что-то мне расхотелось есть. Подвезёшь меня домой?
 ***
 Отец привёз его к порогу, но подниматься не стал.
 — Тебя ждёт твой профессор, не так ли? Не хочу оказаться незваным гостем. Поднимайся сам, встретимся в другой раз.
 Машина отъехала сразу, как за Юньланем захлопнулась дверь, и он пожал плечами и медленно поднялся по лестнице.
 Шэнь Вэй очень долго ждал его возвращения. Услышав поворот ключа, он вскочил и распахнул дверь, как только замок послушно щёлкнул, открываясь. Юньлань выглядел практически трезвым, но от него пахло алкоголем, и он едва не споткнулся о порог, но Шэнь Вэй успел поддержать его под локоть.
 — Сколько ты выпил?
 — Всё в порядке, — уверил Юньлань, прижавшись лбом к его плечу, и улыбнулся. — Мне надо в душ… И поесть.
 Шэнь Вэй растерянно промолчал. Им ещё предстоял разговор о беспечном решении Юньланя взобраться на гору Куньлунь, но стоило Шэнь Вэю увидеть, как жалко тот выглядит, держась за живот, и все упрёки вылетели у него из головы.
 — Я подогрею тебе димсам, — вздохнул он.
 Чжао Юньлань легко поцеловал его в шею и освободился из объятий, чтобы вытащить из кармана небольшую узкую коробочку.
 — Подарок тебе, — сказал он, бросив её Шэнь Вэю, и направился в ванную.
 Открыв крышку, Шэнь Вэй обнаружил внутри тонкую кисть с деревянной ручкой и нежным золотым свечением. В ладони она лежала неожиданной приятной, роскошной тяжестью.
 Безо всяких сомнений, это была легендарная Кисть Добродетели.
 Из транса восхищения Шэнь Вэя резко вырвал звук глухого падения, раздавшийся в ванной. Отложив святыню, он бросился туда и постучал в дверь:
 — Юньлань! С тобой всё хорошо?
 В этой квартире у Юньланя была ванна, оборудованная душем: если было время, можно было залечь в ней надолго, а если нужно было торопиться — ничего не мешало быстро сполоснуться и убежать по делам.