Формула фальшивых отношений (ЛП)

На светофоре Оливер вырывается из своих мыслей и поворачивается ко мне.
— Спасибо, что пришла сегодня.
Я слегка улыбаюсь ему.
— Это было прекрасно.
— Нет, не было, — тихо отвечает он. — Я ненавижу подобные мероприятия. Это часть работы, но, чёрт возьми, я бы хотел, чтобы нам не приходилось посещать так много мероприятий. Обычно даже еда лучше, но не в этот раз.
Я сжимаю губы, чтобы сдержать язвительный ответ, и его взгляд скользит к моим губам.
— Выкладывай, Кин, я слышу твои мысли, — в его голосе слышится юмор. — Ты думаешь, я избалованный засранец, раз жалуюсь на это.
— Нет, — быстро отвечаю я, помня о водителе на переднем сиденье машины.
Он член команды “Titan”, но это не значит, что мы можем разговаривать свободно, даже если этот человек ни разу на нас не взглянул.
— Врушка, — говорит Оливер без обиды. — Я знаю, что я избалованный засранец. Но я бы предпочел просто участвовать в гонках, — он тянет за один конец своего идеально повязанного галстука — бабочки и распускает узел. — Я думаю, всё это приходит вместе с работой, но не думаю, что когда — нибудь научусь получать от неё удовольствие.
Я расслабляюсь рядом с ним.
— Я понимаю. Но это есть во всех профессиональных видах спорта. Если бы ты был игроком НФЛ, ты бы всё равно посещал благотворительные и спонсорские мероприятия, если бы играл на таком же уровне.
Он издает фыркающий смешок.
— Я и забыл, что ты футбольная фанатка, — он сжимает мои пальцы. — Не уверен, что я когда — нибудь прощу тебя за это. Но, по крайней мере, ты уже видела одну гонку.
Румянец разливается по моей шее и щекам. Я хочу спросить, почему мы всё ещё держимся за руки, но часть меня, которая хочет, чтобы он продолжал держать меня, не позволяет мне ничего сказать.
Вместо этого я сосредотачиваюсь на его словах.
— Это была хорошая гонка, верно? Ты был доволен результатом?
Он кивает.
— Лучше, чем я мог надеяться после субботней аварии. Тебе понравилось?
Он задает вопрос небрежно, но что — то в его глазах говорит мне, что это много для него значит. Он хочет, чтобы мне нравился его любимый вид спорта — то, чему он посвятил всю свою жизнь. Я не знаю, почему это должно иметь для него значение, но это важно для него, и у меня сводит живот от осознания этого.
— Я боялась за тебя, — тихо говорю я. — Мне было неприятно видеть, как ты потерпел неудачу в квали. Но вчера ты был великолепен.
— Посмотри на себя, пользуешься жаргоном как профессионал, — его улыбка немного кривовата, и он полностью сосредоточен на мне. — Ты болела за меня, Элли?
Я опускаю взгляд на его губы, затем заставляю себя посмотреть ему в глаза. Они затенены, более темного серого цвета, чем обычно, и такие красивые.
— Да, — признаю я. — Я болела за тебя.
Оливер наклоняется, затем колеблется, наши носы в нескольких дюймах друг от друга. Его пристальный взгляд изучает моё лицо, и мне это нравится — мне нравится, что он ждет, чтобы увидеть, согласна ли я. На мгновение я колеблюсь, потому что нам не следует этого делать. Всё было бы по — другому, если бы нас окружали люди, камеры, потому что тогда мы оба могли бы притвориться, что это просто для виду.
Но за нами никто не наблюдает. Водитель ни разу не взглянул на нас, а заднее сиденье этой машины настолько уединенное, насколько это возможно, так что, что бы мы сейчас ни делали, это только для нас.
Я сокращаю расстояние между нами и прижимаюсь губами к губам Оливера. Он целует меня в ответ, сначала неуверенно. Наши носы соприкасаются, и мы отрываемся друг от друга, чтобы перевести дыхание. Глаза Оливера широко раскрыты, и я знаю, что мои, должно быть, тоже, и на мгновение мне кажется, что он отодвинется, но он подносит руку к моей щеке и наклоняет голову, а затем снова целует меня, на этот раз более крепко.
Моё сердце колотится болезненно быстро, дыхание становится прерывистым. Я тянусь к его груди свободной рукой — потребность прикоснуться к нему так велика, что я больше не могу сдерживаться.
Мой ремень безопасности застегивается, и я резко останавливаюсь, моя рука касается куртки Оливера. Удивленная, я отстраняюсь, прерывая поцелуй. Он пристально смотрит на меня, затем отпускает моё лицо и руку, выпуская свои пальцы из моих. Он откидывается на спинку сиденья и глубоко вздыхает.
 
Накатывает неловкость, мгновенная и ужасающая. Что мы только что сделали? Я сопротивляюсь желанию прикоснуться пальцами к губам — они покалывают от его поцелуев, — но я не хочу, чтобы он видел, как я потрясена. Я смотрю в окно, надеясь хоть немного отвлечься, но всё, что я вижу, — это то, что мы почти у отеля, потому что Бурдж — Халифа, сверкающий голубой шпиль, тянущийся к звездам, находится прямо за нами слева.
Я поворачиваюсь к Оливеру, желая что — нибудь сказать, что угодно, но он набирает сообщение по телефону. Я хочу спросить, кому он пишет прямо сейчас, всего через несколько мгновений после нашего поцелуя, но слова не выходят из моего внезапно пересохшего горла.
Быстрого взгляда на его лицо достаточно, чтобы понять, что ему нужна моя помощь, даже если он такой замкнутый. Я открываю клатч, достаю салфетку и протягиваю ему. Он поднимает взгляд, приподнимая брови, и я подношу её к губам.
— Губная помада, — бормочу я.
Его взгляд темнеет, но он проводит салфеткой по губам, затем комкает её и засовывает в карман брюк.
Я осторожно провожу подушечкой пальца по губам, зная, что моя помада тоже размазалась. Если бы я знала, что буду целоваться с Оливером, я бы купила более дорогую, защищенную от поцелуев, но это было не совсем преднамеренно.
Чего я сейчас больше всего хочу, так это позвонить Каре и всё ей рассказать. Я провожу в уме некоторые подсчеты — возможно, я застану её во время обеденного перерыва, прежде чем лягу спать.
Потом я вспоминаю, что не могу рассказать ей всего, и у меня по — настоящему перехватывает горло. Как, чёрт возьми, я должна во всём этом разобраться? Если Вероника узнает, она вернет меня в Саванну. Это именно то, чего она не хотела, чтобы произошло — она выбрала меня, потому что думала, что я не влюблюсь в Оливера.
Не то чтобы я прям влюбилась. Это просто похоть. Он горяч, мы притворяемся, и ситуация вышла из — под контроля. Мы просто должны вернуть её в нужное русло, и с этого момента всё будет хорошо.
Машина останавливается перед отелем, и я выпрыгиваю, не дожидаясь, пока Оливер откроет мне дверь. Когда я обхожу машину, он ждет меня, его челюсти плотно сжаты. Он ничего не говорит, просто ждет, когда я подстроюсь под его шаг. Моё тело напряжено, как провод под напряжением, и я не знаю, хорошая ли это идея — прикасаться к нему. Но я не застрахована от его обаяния — просто мне так чертовски хорошо рядом с ним, таким сильным и высоким. Я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить его за руку, когда мы вместе входим в вестибюль.
Я киваю администратору, которая откровенно пялится на нас, а затем, даже не останавливаясь, тянется за своим телефоном. Я не знаю, дойдет ли новость о том, что Оливер Стоун рано вернулся в отель со мной, только до лучших друзей этого человека или дальше, но это то, чего мы хотели. Это не объясняет, почему это кажется навязчивым и почему я хочу позвонить менеджеру этого человека и потребовать, чтобы его сотрудники были более сдержанными.
Оливер нажимает кнопку лифта. Мы стоим там, чертовски неловкие, и я ненавижу то, что, несмотря на всё это, всё, чего я хочу, — это оставаться рядом с ним.
Я должна испытывать облегчение, когда прибывает лифт, потому что, конечно же, всё вернется в норму, как только мы окажемся внутри, вдали от любопытных глаз, но Оливер нажимает кнопку моего этажа с мрачным выражением лица. Наконец — то мы одни, и он берет меня за руку, переплетая свои пальцы с моими. Моя рука идеально ложится в его, и мне нравятся эти маленькие мозоли на его ладонях, появившиеся в результате многочасовых тренировок, которые он проводит каждый день. У меня перехватывает дыхание, в животе нарастает напряжение, но я не отстраняюсь. Я знаю, что он отпустил бы меня, если бы я хотя бы намекнула, что хочу, чтобы он это сделал, но вместо этого моё предательское тело предает меня, и я крепче сжимаю его руку.