Формула фальшивых отношений (ЛП)

— Наши сотрудники на заводе неустанно трудились, чтобы обеспечить нас автомобилями, способными выиграть ещё один Чемпионат, — говорит Бен, бросая взгляд на нашего технического директора Хоакина. — Теперь мы должны заставить их гордиться нами. Благодаря вашей безупречной работе у нас самая длинная серия чемпионата конструкторов2 за последние пятнадцать лет.
Я выиграл два титула в команде Титанов, но за год до этого нам с Уэстом также удалось наскрести трофей чемпионата конструкторов, опередив команду “Vogel” на четыре очка, несмотря на то, что их лучший гонщик, Андреас Графф, завоевал титул чемпиона мира. Уэст и я, возможно, соперники на трассе, пытающиеся обогнать друг друга, но когда дело доходит до завоевания чемпионского титула конструкторов, мы слаженно работаем вместе.
Бен складывает руки на груди, кивая в сторону зала.
— У нас есть блестящие трофеи, подтверждающие это. Теперь давайте продолжим в том же духе и позаботимся о том, чтобы у нас был ещё один красивый кубок, который мы добавим в наш зал славы.
Команда разражается аплодисментами, и я присоединяюсь к ним, зная, что они так же важны для нашего успеха, как и я. Может быть, я и тот, кто ездит на машине каждые выходные, накапливая мили, но они следят за тем, чтобы моя машина была в отличной форме. Мы — живой, дышащий организм, и я хочу, чтобы они гордились мной.
У нас всё получится. Не только у механиков и меня, но и у Элли. Теперь она присоединилась к нашей команде, и я буду относиться к ней так же, как ко всем остальным.
— Шесть часов и сорок три минуты до начала, — кричит Бен сквозь аплодисменты. — Теперь идите туда и убедитесь, что всё готово к тестированию. У нас всего три дня, чтобы откалибровать всё для этой трассы. Я хочу, чтобы мы, чёрт возьми, взлетели.
Воодушевленные его словами, механики и техники вскакивают со своих мест и гуськом выходят из комнаты, мы с Уэстом остаёмся на местах, не снимая наушников. Мой гоночный менеджер Пол хлопает меня по спине и показывает поднятый большой палец. Он относительно новичок в команде, присоединился к нам в прошлом году, но мне нравится, насколько он всегда спокоен, независимо от того, что дела идут совсем плохо. Лиам тоже уходит, набирая что — то на своём телефоне. Он больше не удостаивает меня взглядом, хотя мы еще не закончили наш предыдущий разговор.
Уэст медленно снимает наушники и поднимает брови.
— Ещё один год, да? У тебя хорошее предчувствие?
Я думаю о Лиаме и о том, что он мне сказал. Потом я вспоминаю, как Элли посмотрела на меня, в её карих глазах плясали искорки веселья. На какой — то безумный момент я подумываю спросить у Уэста совета по поводу всего этого. Его публичный имидж такой безупречно чистый, он сверкает. Его история так отличается от моей. Его родители — нормальные люди, которых втянул в себя мир гонок только после того, как их сын удивил всех, выиграв соревнования по картингу. Он был вундеркиндом и продвигался по служебной лестнице с поразительной скоростью, хотя начал участвовать в гонках позже, чем кто — либо другой на трассе.
Теперь родители навещают его на всех гонках в США, а мама приносит команде домашние кексы. Он по — прежнему звонит им после каждой гонки, это первое, что он делает, и за все пять лет, с тех пор как он присоединился к трассе новичком в команде Eagle Racing, у него не было ни одного скандала. Его переход в Титаны был профессиональным успехом, и он это заслуживал.
Но мы не настолько близки, чтобы по — настоящему доверять друг другу. Несмотря на то, что мы в одной команде, мы по — прежнему боремся за первое место, за каждое очко в каждой гонке.
— Да, — отвечаю я, понимая, что молчу слишком долго. — Всё хорошо. А у тебя?
Он запускает пальцы в свои вьющиеся светлые волосы.
— Да. Хотя, если Монтгомери действительно модернизировали свои машины, в этом году будет настоящая бойня.
Я встаю и качаю головой.
— Ты не можешь так думать. Они не имеют значения. Единственное, что тебе нужно знать — это то, что у нас лучшая машина на старте, и доверяй себе.
 
Его глаза расширяются.
— Вау, Стоун, ты что, хочешь меня подбодрить?
Он следует за мной, когда я выхожу из комнаты, и я слегка толкаю его.
— Мудак, — говорю я, но без злобы. — Мне нужно, чтобы ты занял второе место в этом году. Я не могу допустить, чтобы Рейвенскрофт всё это время наседал на мою задницу.
Он улыбается, на его щеках появляются ямочки.
— Так ты хочешь, чтобы я оседлал твою задницу?
— Ты такой ребенок, — фыркаю я, затем спускаюсь по лестнице на первый этаж. — Но серьезно. Ты готов?
Он на мгновение колеблется, останавливаясь на ступеньку выше меня.
— Да, — говорит он наконец. — Готов настолько, насколько я когда — либо буду готов.
Я хмурюсь. Его пауза была едва заметной, но в мире гонок время измеряется долями секунды.
— Что случилось?
Он оглядывается через плечо, затем спускается по последней паре ступенек.
— У моей мамы обнаружили рак кожи во время летних каникул. Они считают, что вовремя заметили его и избавились, но ей всё ещё нужна химиотерапия, так что это были…тяжелые два месяца.
— Господи, Адамс. Мне жаль это слышать, — я хлопаю его по плечу и сочувственно сжимаю его. — Тебе что — нибудь нужно?
Он качает головой.
— Не — а. Хотел бы я быть рядом с ней, но эта работа хороша хотя бы в одном, — но улыбка немного кривовата и не касается глаз, когда он продолжает. — У меня достаточно денег, чтобы оплатить лучшее лечение.
Я изучаю его, отмечая напряжение вокруг его рта, которого раньше не было. Потом я вспоминаю вечеринку, которую он устроил на вилле в начале сезона, ту, где меня якобы сфотографировали с обнаженной Селеной. Теперь, когда я думаю об этом, Уэст казался не в духе: пил больше обычного, а потом размышлял в одиночестве. Я думал, это из — за того, что Белла не появилась в этом году, но, похоже, я ошибался.
— Спасибо, что рассказал мне, — говорю я. — Хёрст знает?
Уэст кивает.
— И Ваньер, — добавляет он, называя своего менеджера. — Я не хочу, чтобы кто — то ещё знал об этом. Это личное.
— Могу себе представить. Я никому об этом не скажу, — обещаю я. — Надеюсь, твоей маме скоро станет лучше.
— Спасибо. Я не теряю голову. Работал с психотерапевтом, чтобы разобраться со всем этим дерьмом. Мама уговаривала меня пойти, и я должен сказать, что это помогает, хотя это полный отстой.
Я содрогаюсь при мысли о том, что кто — то копается в моих мозгах.
— Главное, чтобы работало, чувак. Делай то, что тебе нужно.
Его взгляд становится острее.
— Чтобы победить, ты имеешь в виду? Чтобы помочь тебе выиграть ещё один чемпионат?
Я отшатываюсь, удивленный холодностью его голоса.
— Нет, чувак. Чтобы ты там не умер. Ты же знаешь, это займет всего секунду.
Мы оба поворачиваемся и смотрим на портрет Йоханнеса Ваха, фотографию в рамке, которую наша команда возит по всему миру из гаража в гараж. Он был одним из первых гонщиков Титанов и выиграл три чемпионата ещё в начале девяностых, затем погиб в ужасной аварии во Флоренции, сгорев заживо в своей машине после того, как врезался в защитный барьер. Его сын, Тобиас, в нашей команде в качестве запасного гонщика. Он сидел с нами в зале всего несколько минут назад. Я даже представить себе не могу, каково это — каждый день проходить мимо портрета своего покойного отца.
К счастью для меня, мой отец умер от обычного сердечного приступа, так что мне не нужно смотреть на его лицо каждый раз, когда я прохожу по коридору, хотя он тоже был гонщиком. Однако он не был Титаном, но четыре сезона выступал за Eagle, был близок к победе, но так и не выиграл ни одной гонки.
Я оглядываюсь на Уэста и вижу, как подергивается его горло, когда он сглатывает. Чёрт. Возможно, это было слишком драматично.
— У тебя всё получится, — говорю я более мягко.
Уэст опускает голову, кивая.
— Да.
Мимо проходит техник, здоровается с нами обоими, затем исчезает за дверью. Я хочу ещё раз поговорить с Уэстом, посмотреть, действительно ли он готов к этому, но момент упущен.