Врата пустоты. Зеркальный страж
Зал суда был полупустым. Кроме меня, рядом восседали три угрюмые женщины в невнятных серых платьях и истеричная девица, которая то и дело вытирала глаза большим, совсем не девичьим платком. Еще человек десять зевак – маловато для процесса о многочисленных отравлениях, но, видимо, то ли дело держалось в тайне, то ли людям было чем заняться и без него.
Не прошло и четверти часа, как начался суд. Пьер был прав – подсудимая вызывала живейшее сочувствие у мужской половины и ненависть – у женской. Красивая даже в тюремном платье, с большими невинными глазами. Разве она могла кого-то убить? Но девица меня интересовала мало. Куда больше – защита, которую Пьер, как всегда, вел блестяще. Менялись свидетели – один за другим, а он уверенно давил на судей, которые и сами уже не знали, зачем пришли.
– Взгляните на нее! – взвывал Пьер в заключительной речи. – На бедняжку Амели! Посмотрите ей в глаза, в которых застыло горе. А лучше – в глаза ее безутешной матери.
Одна из женщин шумно высморкалась и вытерла щеки ладонью. Это мамаша? Или кто-то из сочувствующих?
– Доказательной базы недостаточно, чтобы вынести обвинительный приговор. Все, что мы слышали, основано на досужих домыслах. И разве вы, господа судьи, не понимаете, что виной всему – зависть? Те, кто сегодня свидетельствуют против Амели, ей завидуют! Ее красоте, молодости, невинности. А зависть может заставить оговорить даже святую. Разве хоть один из них видел, как Амели подсыпала яд? Или держала его в руках? Нет! Так кто дал им право требовать для нее кары? Ответьте мне, господа!
Я даже заслушался. Пьер был настоящим профессионалом, поэтому у него всегда хватало дел. Удивительно, что у него сегодня только одно заседание. Его занятость и была основной причиной, по которой мы не виделись так давно. И я был рад нашей случайной встрече.
Конечно же суд оправдал прекрасную Амели. Уверен, Пьер не упустит своего, и красавица не устоит перед обаянием своего защитника. При этом он не торопился строить семью. Я не понимал почему. Наверное, так и не встретил ту, с кем бы это стало возможно. Да, Пьер забыл о том, что когда-то был влюблен в жену моего брата. Но – так больше и не влюбился.
– Ну как? – поинтересовался он, когда мы вместе выходили из зала суда.
– Ты был неподражаем, – искренне ответил я. – Амели повезло, что ты согласился ее защищать.
– Да, я согласился, потому что сам случай был интересным донельзя. Видно ведь, что девушка невиновна, но кто ее оклеветал? Зачем? Я так и не понял, Фил.
– Главное, что она не пострадает за чужую ошибку.
– Да уж, ты прав, – кивнул мой спутник. – Как ты смотришь на то, чтобы заглянуть куда-нибудь пообедать?
И вдруг раздался глухой звон колокола. Бом… Бом…
– Туманный ожил, – задумчиво сказал Пьер, и на миг в его голубых глазах мелькнула сталь.
– Прости, пообедать не получится, – ответил я, вслушиваясь в тревожный звон. – Мне надо кое-кого навестить. Давай увидимся на днях, если будешь свободен.
– Да, конечно. Я загляну.
Мы попрощались, и я ускорил шаг. Звон туманного колокола мог означать только одно – мой средний брат, магистр пустоты, вернулся после пятилетнего отсутствия.
За эти годы путь к башне пустоты не успел изгладиться из моей памяти, пусть сама башня и стояла закрытой. Только пара охранников дежурила у входа по ночам, но на самом деле это место давным-давно обросло дурными слухами, и мало кто рисковал переступить его порог. Идти было далеко, а удары колокола давно стихли. Я даже подумал, что, пока доберусь до башни, Андре успеет куда-нибудь уйти. Ему для этого не пришлось бы и на улицу выходить – только пройти сквозь так любимые им зеркала. Сам я мало преуспел в зеркальной магии. Некому было учить, а по книгам сумел разобрать только скудные крупицы по сравнению с тем, что уже знал, а Андре был гением, который когда-то решил уничтожить магистрат, и в итоге стал его частью.
Вот впереди показались знакомые ворота, сейчас закрытые на замок. Но что темному магу какой-то кусок железа? Я коснулся его ладонью – и створки распахнулись, пропуская во двор. Пусто… Только колокол не мог бить просто так. В нем была своя магия, и раз магия откликнулась, значит, я пришел не зря.
Толкнул тяжелую дверь башни, и она открылась с протяжным скрипом. Вспыхнули светильники, реагирующие на движение, – никогда раньше не обращал на них внимание. Наверное, потому что они горели всегда. Ступеньки летели под ногами, и лишь за пролет до колонного зала, в котором находились врата пустоты, я немного замедлил шаг.
Андре сидел на верхней ступеньке, опершись плечом на перила. Пять лет… За это время он сам превратился в тень – и без того жесткие черты лица заострились, стали еще жестче, у губ пролегли складки, а в волосах появилась серебристая прядь – знак пустоты. Только глаза не стали серебристо-стальными, как когда-то у Пьера, а остались зелеными, как весенняя листва. Он заметил меня, но не шелохнулся.
– Здравствуй. – Я замер, не доходя десяти ступеней.
– Здравствуй, Филипп. – Голос Андре звучал глухо, будто он отвык говорить. – И почему я не удивлен?
– Чему? – понял не сразу.
– Тому, что из всех возможных людей на звук туманного колокола пришел именно ты. Впрочем, Пустота передавала, что ты беспокоишься.
– Я пытался добраться до тебя.
– Я знаю. Но разве тебе не говорили, что небезопасно отправляться в пустоту, так плохо владея ее магией? Ты чем вообще думал? Неужели так ничему и не научился?
Я неожиданно почувствовал себя провинившимся курсантом, не выучившим урок зеркальной магии. А бывший профессор Айденс изучал меня холодным взглядом.
– Сколько времени прошло? – спросил он.
– Пять лет, – ответил тихо.
– Пять? – На миг в глазах Андре мелькнуло удивление. – Я думал, меньше. Ну что ж, тогда тем более ты должен был давно усвоить правила обращения с пустотой, а не приходить туда, когда тебе вздумается. Скажи спасибо, что ты ей неинтересен.
Андре тяжело поднялся на ноги и преодолел разделявшие нас ступени. И прошел мимо вниз, к жилым комнатам. Точнее, давно уже нежилым…
Я поспешил за ним, а Андре безошибочно распахнул дверь в гостиную. Еще бы, он знал башню пустоты едва ли не лучше ее прежнего владельца. На мебели лежал слой пыли, кресла были скрыты под чехлами. Брат сдернул один из них, и в воздух взметнулось серое облако. Я последовал его примеру и занял второе.
– Раз ты вернулся, может, собрать магистрат? – спросил его. – И, наверное, тебе стоит набрать новый штат для башни. Или ты не будешь здесь жить?
– От тебя слишком много шума, – поморщился Андре. – А теперь слушай меня, Филипп, и не перебивай. Первое – если я стал магистром, это еще не значит, что буду плясать под дудку твоего старшего брата. В магистрате я не появлюсь. Если надо что-то согласовать, сделать это можно и письменно. Если сможешь, передай мне визор. Так будет проще. Штат в башне не нужен.
– Но хотя бы охрана…
– Я сам себе охрана, Филипп, – перебил брат. – Так всегда было, так и останется. Если кто-то попытается переступить порог башни без моего разрешения, обращу в пыль, так и передай. Ты можешь иногда заглядывать, если понадоблюсь, но – только ты.
– И на том спасибо, – пробормотал я.
– Ждал чего-то другого? Извини, у меня не было желания возвращаться, но Пустота настаивала, а ей не отказывают. Но сам факт моего существования еще не означает, что теперь можно устраивать из башни пустоты проходной двор. Это понятно?
Я кивнул. Не понимал его раньше, не понимаю и теперь. Пять лет! И вместо того чтобы вернуться к жизни – такое холодное безразличие.
– И что… – попытался сформулировать вопрос хоть немного корректнее, но все-таки следовало его задать. – Что тебе пришлось отдать Пустоте взамен на то, чтобы ее покинуть?
– Ничего, – пожал плечами Андре. – Мы сошлись на том, что пока оставим взаимные претензии друг к другу и вопрос оплаты решим как-нибудь потом. Она даже предлагала лично заплатить, чтобы я перестал маячить у нее перед глазами.