Когда красное становится черным
– Пожалуйста, возьмите это. Прочтите, если будет время. Может быть, вы что-то обнаружите. Возьмете?
Чэнь согласился, а потом спросил:
– Удалось выяснить что-нибудь новое у опрошенных?
– Не совсем. Я все утро беседовал с жителями дома. Все версии не очень убедительны.
– Вы полагаете, что ее убил кто-то из жильцов шикумэня?
– Да. Я изучил список подозреваемых, составленный Почтенным Ляном. Инь не была почитаема в доме или из-за мелких ссор по некоторым вопросам, или из-за ее проступка во времена культурной революции, но ни один из этих довольно убедительных мотивов не является достаточным поводом для убийства.
– Напротив: возможно, убийца намеревался просто ограбить ее, но был в панике, когда она вернулась раньше времени и застала его в комнате. Я помню, вы обсуждали это с Почтенным Ляном.
– Возможно. Но была ли она целью для вора? Все знали, что она не была богатой бизнесвумен. И содержимое сейфа подтвердило это.
– Что ж, она путешествовала по Гонконгу, и кто-то на этом основании мог предположить, что она богата.
– Что касается ее поездки в Гонконг, – сказал Юй, – я связывался с органами общественной безопасности, надеясь, что они могут предоставить хоть какую-то информацию. И знаете что? Они закрыли дверь прямо перед моим носом.
– Что ж, это общественная безопасность. Что я могу сказать? – произнес Чэнь, разделывая креветку. – С ними трудно работать.
– Они над полицией. Я понимаю. Но в таком деле они должны помогать. Будь то в интересах партии или в чьих-либо интересах. Если они так относятся к нам, – сказал Юй, кладя зеленые соевые бобы в рот, – значит, у них есть что от нас скрывать.
– Надеюсь, что это не так, но то, что они делают, зачастую имеет значение только для них. Этого никогда не узнаешь; у них могут быть свои интересы в этом деле, – ответил Чэнь. – Я вам когда-нибудь рассказывал о моей встрече с ними?
– Нет.
– Это было в то время, когда я учился в Пекинском университете. Я опубликовал пару стихов и подружился с некоторыми писателями. Однажды один из них пригласил меня к себе домой, и тамошний гость привел с собой американского поэта. В тот день мы говорили только о поэзии, но на следующий день секретарь парткома Фуянь вызвал меня к себе в кабинет.
– И что же он вам сказал, шеф?
– «Ты молодой и неопытный, и мы доверяем тебе, но тебе нужно быть более осторожным. Не будь наивным, веря в то, что американцы любят нашу литературу ради литературы», – повторил Чэнь. – Я был поражен. Потом я понял: он, должно быть, имеет в виду вчерашний разговор о поэзии. Как люди могли так быстро сообщить ему об этом? Через несколько лет мне предложили работу в органах общественной безопасности. Я был счастлив. Декан не хотел, чтобы один из его учащихся, внесенный в черный список, подрывал репутацию университета, поэтому он с трудом договорился насчет меня с ними.
– Это немыслимо! Они всюду суют свой нос.
– Поэтому не огорчайтесь, что они отказали в сотрудничестве. Мы все сами можем выяснить, но не напрямую. Позвольте сделать пару звонков.
– Было бы неплохо.
Принесли суп-лапшу с сушеным перцем, измельченным зеленым луком и вареным мясом, немного жестковатым, но приятно контрастирующим с разварившейся лапшой. Это было приятной неожиданностью для ресторана «Маленькая семья». Хозяйка стояла подле стола, улыбаясь лучезарной улыбкой, ожидая одобрения.
– Замечательная еда, – похвалил ее Чэнь, – и прекрасное обслуживание.
– Надеемся, что вы еще раз к нам придете, шеф, – одарила их хозяйка ослепительной улыбкой, слегка кланяясь, прежде чем переместиться к другому столу.
В этом обхождении было что-то новое. Возможно, и не новое. До 1949 года такое обращение было в ходу и опять вернулось.
– Это их бизнес, – сказал Юй, – частный бизнес. Конечно, они хотят угодить своим посетителям, особенно начальникам.
– Это правда.
– Кстати, – спросил Юй, в то время как его лапша свисала с палочек, как водопад, – «Старое предместье» тоже хороший ресторанчик?
– Один из лучших, он особенно известен своей лапшой, которую там подают рано утром. Почему вы спрашиваете?
– Мистер Жэнь, один из списка подозреваемых, сказал мне, что он ходит туда два-три раза в неделю и называет себя экономным гурманом.
– Экономный гурман. Здорово, мне нравится, – засмеялся Чэнь. – Ах да, «Старое предместье» всегда имеет постоянных клиентов, которые приходят ранним утром ежедневно. Это почти как ритуал.
– Почему?
– Спросите у знающих людей. Мне случалось читать об этом ресторане. Там шеф-повар опускает лапшу в огромную кастрюлю с кипящей водой, поэтому лапша приобретает особую консистенцию. Но потом в воду добавляют крахмал, и лапша теряет свою структуру. Еще не так-то просто поменять воду в такой большой посудине, поэтому шеф-повар добавляет туда много холодной воды, хотя это не очень хорошо. Гурманы верят, что лапша, которую они варят ранним утром, вкуснее.
– О боже, разве можно столько знать о приготовлении лапши?
Чэнь был удивлен тем, что на лице его собеседника он увидел недоумение.
– И поросята тоже должны быть. Небольшие кусочки поросятины сначала в супе-лапше, а потом у вас во рту. Это эксклюзивное блюдо. Очень своеобразное и совсем недорогое. Обязательно сходите туда в выходные.
– Вы должны опросить мистера Жэня, шеф. Вам будет о чем поговорить.
– Экономный гурман, – повторил Чэнь, кладя последнюю креветку в рот. – Я не знаю, к какому типу людей принадлежит этот Жэнь, но, судя по вашему описанию, он больше не живет в тени культурной революции.
Когда Чэнь добрел до своего дома, он обнаружил на столе записку, написанную Белым Облаком: «Извините, мне нужно в институт. Обед в холодильнике. Если вечером я Вам понадоблюсь, пожалуйста, позвоните мне».
Еда, которую она приготовила, была простой, но вкусной. Свинина, выдержанная в вине, наверное из «Дели», кусочки замаринованного в острой заливке огурца со «стеклянной» лапшой и зелеными бобами выглядели очень привлекательными на вид и, вероятно, вкусными. Также там была сковородка с еще теплым рисом. Хороший будет ужин, подумал Чэнь. Закрывая дверцу холодильника, он попытался не думать о деле Инь. Предстоял нудный процесс. Надо будет идти и опрашивать ее соседей, то есть повторять работу Юя.
А что еще делать?
Он снова углубился в перевод делового проекта «Новый Мир».
8
Циньцинь позвонил домой и сказал, что переночует у одноклассника. Не так уж часто Юй с Пэйцинь ночевали вдвоем. Несмотря на свою неудовлетворенность расследованием, Юй решил пораньше вернуться к Пэйцинь.
Была холодная ночь. Они сидели под одеялом, опершись на подушки, лежащие на передней спинке кровати. Понадобилось немало времени, пока их тела согрелись под холодным одеялом, чтобы можно было переносить холод комнаты. Его нога слегка касалась ее ноги. Пальцы ее ног были мягкими, но все еще замерзшими. Он положил свою руку на ее плечи.
В мягком свете она выглядела все той же девушкой, какой он ее впервые встретил в Юньнани, на той же бамбуковой скрипящей кровати, в тени сверкающей свечи, за исключением маленьких морщинок, похожих на рыбий хвост, вокруг глаз.
Но у Пэйцинь этим вечером было кое-что еще на уме. Она хотела рассказать ему историю «Смерти китайского профессора», роман лежал на одеяле. Бамбуковая бабочка, закладка, торчала из книги.
Юй читал немного. Он несколько раз пытался проникнуться романом «Сон в Красном тереме», любимым Пэйцинь, но сдавался сразу после трех или четырех страниц. Он не мог привыкнуть к героям романа, которые жили в роскошных особняках пятьсот лет назад. А у Пэйцинь была страсть к чтению. Что касается книг о культурной революции, то он прочел только два или три коротких рассказа, которые ему показались абсолютной выдумкой. Юй заметил, что, если бы в начале шестидесятых кто-то из так называемых «героев» не бросил вызов Мао, национальная катастрофа не приняла бы таких масштабов.