Небо над океаном (СИ)

— Ты смотрела новый фильм с Милош? — спросила Катя, когда я зашла в класс. Первой у нас была химия. Я достала тетради для лабораторных работ.
— Нет.
— Обязательно посмотрим, фильм отпад!
— Хорошо, как будет время…
— Так ты все же играешь в группе Джексона?
— Да, играю, — не могла сдержать улыбки.
Прозвенел звонок. Я обернулась, на задней парте сидел Джексон, он подмигнул мне и я смутилась еще больше. Щеки запылали огнем, мгновенное превращаясь в цвет вареной свеклы.
Отвернулась. Уроки. Только уроки.
***
После того, как я рассказала Кате, что буду играть в Альбионе, эта новость разлетелась, как свежий хлеб с конвейера. Моя бабуля работала на хлебозаводе, мастером цеха и мне иногда приходилось бывать у нее на работе. Через прозрачные стекла бабушкиного кабинета, где папок с бумагами больше, чем свободного пространства я видела, как женщины в белых халатах и в специальных шапочках на голове снимали с конвейера еще горячий, с поджаренной корочкой ароматный хлеб. Сотни буханок, а может даже больше… Их руки в перчатках настолько ловко работали, проследить эту процедуру было сложно. Но в моем случае ловко работал язык моих одноклассников.
Я в очередной раз попыталась спрятаться от всех в библиотеке, но на этот раз не вышло. Ко мне подошла Лебедева.
Лебедева… Звезда тик-тока, школьная принцесса. Катя рассказывала, что ее популярность зашкаливала. Безусловно, у нее было преимущество — она была очень красивой. У нее была светлая кожа без веснушек, прыщиков и черных точек. Она не носила одинаковой одежды, каждый день меняла наряды, будто дома у нее не гардероб, а склад магазина брендовых вещей.
Она дружила с кем хотела и как хотела. А парни… Парни даже боялись смотреть в ее сторону. И Дженсон… Джексон наверное был единственным исключением из ее правил.
Лебедева смотрела на меня свысока. Хлопала своими длинными ресницами, поджав пухлые губы, подведенные розовым блеском.
У нее были красивые туфли. Черные, замшевые, на не очень высокой танкетке с бантиком. Я хотела спрятать свои разношенные, коричневые ботинки, как можно дальше, возможно даже выкинуть в окно, но тогда у меня останутся только кроссовки, тоже не очень новые, которые я в основном беру их только на физкультуру.
К ней присоединились еще двое. Я уже успела с ними познакомиться. Тоже мои одноклассницы, на переменах с высоко приподнятой головой они всегда ходили втроем, за это Катя их называла: «Святая троица».
— Ты не обольщайся, — она наставила на меня свой изящный пальчик с французским маникюром.
Я медленно спрятала руки под парту. С маникюром у меня тоже не очень, особенно после того, как я пыталась отмыть старую чугунную сковороду с таким огромным слоем нагара.
— Вот Левицкая хорошо играет, — она медленно повернула голову в сторону Алены, которая стояла слева от нее. — В музыкальную школу ходит и дома занимается по два часа в день. Ей отец недавно пианино купил. Очень дорогое.
Она била по больному самому больному месту. Катя… Катенька. Да, все же не умеешь ты хранить секреты. Я подумала об этом еще раз, когда посмотрела на Лебедеву. Все же фамилия ей соответствовала.
— Надо сказать Джексону, этот волчонок так и не сможет прибиться к стае, — Лебедева развела руками и картинно закатила глаза.
— Что сказать? — мои глаза в почти неудобных линзах бегали из стороны в сторону. Я смотрела то на Лебедеву, то на Левицкую. Левицкая Алена — моя одноклассница была намного выше всех девчонок в классе. У нее широкие плечи, как у пловчихи, но она больше мне напоминала капитана какой-нибудь баскетбольной команды. Хотя почему напоминала? Как оказалось, она ей и была.
Я чувствовала, как подрагивали под партой мои пальцы. Я задавала ей вопрос, но знала на него ответ. Она хотела сказать Джексону, чтобы в группе играла Левицкая вместо меня. У нас скоро первое выступление, я уже летала где-то на седьмом небе от счастья. А сейчас… Сейчас мне обламывали крылья, как какой-то курице, которая трепыхалась, трепыхалась, но итог один — все бесполезно.
 
Лебедева склонилась надо мной, карамельный запах ее духов ударил в нос. Она была настолько близко, что я могла предположить, какого оттенка ее хайлайтер. И ресницы… Ресницы у нее были не настоящие. Нарощенные, поэтому такие длинные.
— Теперь вместо тебя будет Левицкая, — сделала она заключение и отстранилась.
  
Глава 17
 
Я обхватила голову руками и склонилась над учебником. Никакие уроки не шли в голову. Ни физика, ни математика и тем более английский. После разговора с инста дивой Лебедевой, хотелось провалиться сквозь землю.
Мне снова хотелось спрятаться, убежать как можно дальше, где же мой панцирь? Моя бронированная скорлупа, в которой ничего не видно, ничего не слышно.
Похоже, это безнадежный случай. Начало конца. Апокалипсис. «Люди Х: Последняя битва». На самом деле, подобрать название сложно. Если у меня была надежда, то теперь я все больше понимала — ничего не получится. Надежды нет, остались лишь разбитые мечты.
Это был последний урок, В основном на последних уроках многие сбегали, после чего искали разные оправдания. Забрать сестренку из сада, заболела собака, забыл выключить утюг, застрял в лифте, когда переводил бабушку через дорогу и прочее. Сегодня особенный случай. Сегодня был последним урок русской литературы. Русский язык и русскую литературу никто не прогуливал. Сначала я долго думала, что для нашего класса русский важнее, чем алгебра или геометрия, но дело было в другом. Дело было в Алле Борисовне. Темноволосой учительнице, которая ходила на высоких каблуках и стреляла темно-карими глазами, будто шаровыми молниями. Ее боялись и уважали все — даже директор школы. Лысый мужчина в очках, который в основном сидел в своем кабинете, долго разговаривая по телефону.
— Значит так или я, или это волчонок, — она указала пальцем на меня. Я замерла, но показалось, что стул немного пошатнулся подо мной. Хотя почему немного… Он трещал, разламываясь на две части.
— Кто будет дружить с ней, может ко мне не подходить! Или я или она, — снова раздался ее писклявый голос, затем прозвенел звонок. Долгий, оглушающий, требовательно призывающий начать урок русской литературы. Но Алла Борисовна немного задерживалась, поэтому можно было продолжать бунт на корабле, точнее в классе.
Все присутствующие в классе встали за ее спиной. Хотя почти все… Катины глаза нервно мотались из стороны в сторону. Своими упитанными пальцами она теребила самую нижнюю пуговицу на блузке.
— Прости Жень, — буркнула она и присоединилась к остальным. Лебедева в свою очередь гордо приподняла свой аккуратный подбородок.
Да, у меня и так друзей было не особо, а теперь совсем их нет. Как говорил мой отец: «Гитлер капут». Кто будет дружить с новенькой? Даже учесть тот факт, что Лебедеву они знали с первого класса…
Наверное, в этот момент, когда за моей спиной образовалась пустота, а за изящной спинкой Лебедевой целая толпа из моих одноклассников, мне стоило покинуть класс, тем самым прогулять русскую литературу.
Но ситуацию спас Джексон, он появился в дверях вместе с Лео и Дэном.
Вальяжной походкой они зашли в класс.
— Что здесь происходит? — Джексон обратился к Лебедевой.
— Я не хочу, чтобы она играла в твоей группе, — язвительно ответила она.
Дэн усмехнулся. Раздался тихий смешок Лео.
— Мало что ты хочешь…
— Левицкая, она тоже играет.
— Пусть себе играет, — Джексон перевел равнодушный взгляд на Левицкую, она стояла рядом с Лебедевой, скрестив руки на груди. — Почему тебя должно волновать кто играет в моей группе? А, Лебедева?
— Это не честно.
— Да что ты говоришь? — его брови поползли вверх.
— Пусть они соревнуются, — выкрикнул кто-то из толпы. Кому принадлежал низкий, мальчишеский голос я так и не смогла определить. В такой ситуации дышать страшно, не то чтобы…
— Да! — подтвердила Лебедева. — Устроим батл.