Маньчжурия, 1918. Особый отряд (СИ)

— А что же снабжение, Куроки решил для вас этот вопрос? — поинтересовался Орлов.
— Как раз он этим занимается сейчас, обещает поставки оружия и снаряжения с Чаньчуня, уголь обещает — вопрос этот только начинает решаться, — ответил уклончиво Семенов. — Вопрос острый, не скрою — весной мы должны развернуть и вооружить двадцать тысяч человек и вышвырнуть красных из Забайкалья и Приморья.
«Амбициозные планы у господина атамана — он ставит себя птицей высокого полёта. Посмотрим, что скажет на это всё Харбин и действительно ли японцы настолько взяли его под крыло», — Орлов был заинтригован.
Некоторое время ели молча, восторгаясь бараниной и комментируя доносящиеся с нижнего этажа музыку и крики.
— Веселятся ребятки, полезно перед делом, — хохотнул атаман. — Если они и в бою такие резвые, Чита будет нашей.
«Сегодня о деле говорить смысла нет — завтра поговорим и приготовимся», — решил Орлов.
— Жаль, что барон Унгерн не будет участвовать — он очень хотел, — сказал Мадиевский.
— Ну, кто-то должен отвечать за порядок в тылах, Степан, — с отеческими нотками в голосе произнес Семенов. — Барон, кстати, человек отчаянной смелости, скажу я вам! Очень решительный — я его специально назначил комендантом Хайлара и всей ветки восточнее, до самого Цицикара — он или приведёт в порядок русские части, или выдворит их в Забайкалье — иного не дано.
— А много ещё войск округа остаётся западнее Цицикара? — спросил Орлов — откинувшись на стуле, он сидел и глубоко, медленно дышал.
— Есть ещё и остатки железнодорожной бригады, и конница пограничной стражи, тысячи две и наберётся. Там беда в том, что почти все офицеры полностью разложены большевизмом и нет никакого здорового начала, господа. Некоторые офицеры даже сами заделались агитаторами.
— За победу над большевизмом! — подняв рюмку, немного пьяным голосом провозгласил Франк.
Орлов пропустил.
— После прихода монголов я поставил их охранять западный участок дороги до Бухэду, и у барона появилась надежная сила — многие офицеры не приняли его назначения, даже бойкот, можно сказать, устроили ему. Я начале января у нас были проблемы с комендатурой в Хайларе — несколько тамошних офицеров агитировали за совдепы и прочие революционные новшества, и мне пришлось туда ехать, — уже более тяжелым голосом рассказывал атаман. — Добровольно нам подчинилась только одна конная сотня, и десятого числа мы заехали на станцию и начали разоружение гарнизона — я оставил там сотню монголов.
— Большой был гарнизон? — спросил Франк.
— Восемьсот штыков, господа! — поднял палец Семенов. — И вот мы с монголами и конной сотней заамурцев заехали в Хайлар и начали разоружение. Весь этот революционный сброд мы отправили через Маньчжурию к большевикам, и после этого у нас наладилось надежное сообщение между этими городами.
— Смелая операция. А если бы гарнизон оказал сопротивление? — спросил Орлов.
— Такое могло быть, но я себя чувствовал уверенно — всё равно мы бы их разогнали. После этого я командировал Унгерна с полутора сотнями баргутов на Бухэду, но когда он приехал, то телеграфировал, что там уже есть китайский гарнизон.
— Скверный оборот, — взмахнул кулаком Франк.
— Самое скверное как раз и началось после этого — китайцы начали разоружать отряд моих монгол, это вскоре стало известно их начальникам и князю, и монголы посчитали это началом враждебных действий китайцев против них.
Орлов достал папиросу и поудобнее устроился на стуле — что-то такое он слышал, но подробностей не знал.
— И что же вы предприняли, господин атаман?
— Сложная ситуация, — покивал Семенов, — а у меня и войск толком никаких свободных нет. А ещё я опасался, что китайцы перекроют мне проход через границу, если я уеду в Даурию.
— Да, думали мы долго, но Григорий Михалыч — голова! — пьяным голосом произнес хорунжий Мадиевский, который полулежал на своём стуле с прикрытыми глазами.
— Я решил пойти на хитрость, — вздохнул Семенов, — и велел прицепить спереди паровоза блиндированный вагон и две платформы. На переднюю платформу я поставил ось с колесами от казенной двуколки, сверху положил круглое, длинное полено, приблизительно по длине как орудие, и накрыл всю эту импровизацию брезентом.
 
— Любопытно, — Орлов потянулся к графину. — И что же?
— Получилось хорошо. Я поставил туда три десятка баргут, Мадиевского, — показал он рукой на хорунжего, — и послал их на Бухэду.
— Хех, — Франк немигающим взглядом смотрел на атамана.
— Потом я телеграфировал начальнику китайского гарнизона, что посылаю к ним бронепоезд, и что если они не освободят Унгерна, моих монголов и не вернут оружия до приезда бронепоезда, то мы разнесём всю станцию.
— И что китайцы?
— Я ждал почти три часа и наконец получил ответ, что мои люди освобождены, а сам командир гарнизона крайне сожалеет об этом досадном происшествии!
— Славно, — похлопал Франк. — Господа, за славную операцию, — поднял он очередную рюмку.
«Людвигович тоже решил гулять на всю катушку», — подумалось Орлову.
— Потом уже барон доложил, что китайский гарнизон в Бухэду силен и он возвращается в Хайлар на этом нашем бронепоезде.
— Господин Унгерн показался мне человеком решительным, — произнес Орлов.
— Да, он очень смел, но ещё и очень религиозен — он постоянно в духовном поиске, но не является прихожанином какого-нибудь конкретного культа, а дерзает искать истину в разных практиках, силясь понять и уразуметь Божественную Суть, — низким голосом сказал атаман.
«Это кое-что объясняет в его манере общения», — отметил Орлов.
Немного помолчали, вяло поели — Орлов и так ощущал себя переевшим до крайней степени.
— Бронепоезд — насущная необходимость в наше время, — зевая сказал полковник Франк. — Будь у нас бронепоезд, мы могли бы идти до самой Читы, как нож сквозь масло. Даже легкий бронепоезд с парой пушек давал бы большое преимущество на таком театре, как этот — укреплений здесь нет, огромные пространства...
— Да, вы правы, коллега! — согласился Семенов. — На этот счёт я телеграфировал генералу Хорвату неоднократно в январе, но увы... — он развёл руками.
— А как вам мог помочь Дмитрий Леонидович? — крайне удивился Орлов. — Никогда у нас в Заамурском округе не было бронепоезда, и мыслей таких не было, ибо без надобности такое оружие так далеко от германского фронта. Против кого его применять, против хунхузов?!
— Конечно, это я понимаю, но я использовал это как повод через полковника Скипетрова запросить у него кое-какое имущество и вооружение со складов корпуса пограничной стражи, — криво улыбнулся атаман.
Орлов при этих словах даже немного протрезвел и сел ровно, как на званом приёме, вопросительно глядя на атамана.
— И что же Хорват ответил? И о каком оружии шла речь?
— Меня интересовали легкие артиллерийские орудия, я как раз хотел их приладить на блиндированные платформы и сделать если не бронепоезд, то его какое-то подобие — две или три, а может и четыре пушки, пулемёты — в наших условиях было бы очень полезной вещью, как верно заметил господин полковник, — атаман посмотрел на Франка.
— Я и сам думал об этом, — промолвил Орлов, налил себе водки и выпил.
— Скипетров мне телеграфировал, что генерал-лейтенант вроде бы и не отказал прямо, но и ничего конкретного не обещал и заявил, что всё наличное вооружение Пограничной стражи он обязался передать входящим в полосу отчуждения китайским войскам.
— Именно так всё и было! — ударил кулаком по столу Франк. — Китайцы нас раздели и разули.
— Да, господин полковник, да, — весьма спокойно заметил Семенов. — Однако Скипетров сообщил через три дня, что невозможна открытая передача орудий, поскольку это ухудшит отношение китайцев к администрации дороги, приведёт к всяческим осложнениям и такое прочее, но пока договор не вступил в силу, генерал посоветовал самому раздобыть орудия.
— Самому? — поразился Орлов — ничего такого ему Хорват не советовал, хотя он тоже запрашивал четыре пушки у него ещё перед Рождеством.