Время созидать

Они сидели у костра, пока Арона не сморил сон, и разговор то тянулся медленно и вяло, то прерывался. Неловкость за сказанное днем все еще лежала на плечах, наливаясь тяжестью. И когда эта тяжесть стала непереносима, невозможна – Тильда согласилась с Саадаром поискать помощи у адрийцев.
Старая, пропахшая рыбой лодка тихо стонала, будто тоскуя о море, хотя море – вот оно, рядом, лишь дотянись рукой. Мягко шлепали о песок волны, набегая и возвращаясь, и так без конца.
Тильда вслушивалась в эти знакомые с детства звуки, вспоминая юность – ведь была же в ее жизни радость дружеских бесед и общих тайн, ночных прогулок и купаний в море, – но юность ускользала быстрым солнечным зайчиком, который появился – и нет его.
Спиной она чувствовала тепло Саадаровой широкой спины. Он сидел, завернувшись в кусок парусины, и, кажется, дремал.
Она и сама задремала и проснулась оттого, что с треском что-то обрушилось в костре, а может – оттого, что во сне кто-то гладил ее по волосам, по плечу.
Саадар все так же неподвижно сидел, глядя куда-то в сторону.
– Ты не спишь, – проговорила она глухо.
– Не спится.
– А мне снилась матушка. Она стояла… и…
Море снаружи их маленького убежища шептало о чем-то древнем и важном. Древнем, как оно само, и важном, как вода и жизнь.
– Стояла – и протягивала мне отвес и мастерок, – договорила Тильда. Она поднялась, подобралась к костру и стала скармливать огню сухую траву, плавник.
Неловкое движение – и руку обожгло.
– Ну что же ты… – Саадар подошел, взял ее ладонь в свою, рассматривал пристально, нахмурясь.
И Тильда отвела взгляд.
– Ну что же ты… – повторил он тише. – Больно небось?
– Нисколечко.
Тильда улыбнулась, стараясь скрыть за улыбкой все то, что не хотела, не могла сказать. Но он видел и, наверное, понимал. Потому что вдруг обнял и не отпускал. И просто стоял, уткнувшись подбородком ей в макушку.
– Родинка моя, – выдохнул он. И поцеловал ее раскрытую ладонь там, где недавно ее поцеловало пламя.
Саадар укрывал ее, как щит – воина, как стена – город, как плащ – путника и как крыша – дом. Это мгновение замерло, медово-тягучее, странное мгновение, в котором – рождалась какая-то истина.
Тильда поняла ее. Отступила назад – всего на шаг, но горячее дыхание уже коснулось шеи, а пальцы – губ, так осторожно, так невесомо… От него резко пахло дымом и кожей, потом и металлом. Тильда снова отступила, и сама не знала почему, по старой привычке, ведь где-то там, глубоко, еще сидел ужас и тянулся к ней тонкими паучьими лапами, пытался выбраться… Нет.
Губы пересохли, а дыхания не хватало.
«Позволишь?» – спросил осторожным прикосновением ладони к плечу.
Позволю, ответила она неожиданно для себя, накрыв эту ладонь своей. Как это глупо, смешно, безнадежно, безумно!.. Сколько раз они спали рядом, спина к спине? Почему, Многоликий, сейчас, почему?..
Ее трясло, и Саадар гладил ее по плечам, успокаивая, и в его объятиях – такая уверенность, такое непререкаемое обещание, что все будет хорошо. И тогда она решилась – разом и безоглядно.
Что-то бормотали из своего угла воспитание, здравый смысл и стыд. Пусть, пусть бормочут! Слишком долго она слушала их голос. Кровь приливает к щекам, ее остужает взгляд серый, невидимый в темноте. Саадар высвобождает ее из оков одежды. Тильда замирает, предостерегающе упирается в его грудь рукой – нет, подожди, ведь Арон… и как же я могу, а если вдруг…
Рука слабеет, опускается. Не важно.
И тогда Саадар подхватывает ее на руки и несет к дюнам, и качаются с одной стороны – огоньки далекого города, а с другой – лунные блики, сливаясь друг с другом, схлестываясь и отплясывая, безумные.
«Забудь», – выводят его пальцы на ее ладони, когда они стоят друг против друга на песке.
Забуду – ладонь выгибается навстречу. Уже забыла. Разве бывает – так хорошо?
«Бывает».
И от этого сердце готово пробить ребра, от этого хочется кричать, пугая чаек, хочется смеяться и бежать куда-то – до изнеможения.
«Не боишься?»
– Боюсь. Очень боюсь.
«Доверься», – Саадар уверенно берет ее за руку, наклоняясь к запястью и целуя его.
 
Доверяю – выбивает ее маленькое, сошедшее с ума сердце, глупое сердце. Доверяю!
…хрупкий миг не-верия разбился, и Тильда ответила на поцелуи Саадара – сначала робко, потом – смелее. Приникла к нему, к его груди, слушала, как бьется его сердце, обнимала отчаянно, будто боялась отпустить, потерять. И поняла – да, боится. Не потеряйся, не уходи!
Жадные долгие поцелуи, ее руки, его руки, прерывистое дыхание – на двоих, сердце – тоже на двоих. Его легкие прикосновения, такие неуловимо-нежные, что почти больно – к груди, к бедрам…
Она закрывает глаза. И тут же распахивает – в ночь, слепящую вспышками лунного серебра. Пальцы пытаются схватить пустоту, найти опору.
Саадар расстилает куртку на песке, усаживает бережно, целует грудь, и ниже, ниже… Волны, море, в этом море плыть – не пересечь водную хлябь, лететь над ним – не достичь берега.
…А потом они сидели рядом, обнявшись, у костра. С моря полз туман, и где-то далеко-далеко, на маяке, били в колокол – небольшое утешение для моряков, что ищут в этом тумане путь к берегу.
Но у них был огонь, возле которого они могли согреться, и берег был, и казалось – так навсегда, на всю жизнь: вот этот миг, когда касаешься лбом плеча, кутаешься в платок от сырости, и теплые руки держат тебя и не дают упасть в темноту.
И хотя Тильду мучили сомнения и вопросы, она знала, что навсегда сохранит в памяти его улыбки и уверенные прикосновения, и его бархатистый грудной голос, и то, как они лежали рядом, и лунный свет полз по песку, словно маленькие прозрачные крабы.
Она сорвала растущую у ног былинку и в задумчивости растерла между пальцами.
– О чем ты думаешь? – ласково выдохнул ей в макушку Саадар.
– О том, что я ужасно неловкая во всех этих делах. – Тильда улыбнулась. – Зато теперь точно знаю, что делать. К сожалению, в моем распоряжении не было необходимых книг… – добавила она полушутливо.
– А они бывают? – Саадар сделал вид, что очень удивлен. – И что же, с картинками?..
– Разумеется! С самыми подробными иллюстрациями.
– Что же, так ты читала такие… книги?
Тильда ответила без смущения:
– Я читала научные трактаты.
– Об этом даже – как их? – трактаты пишут?..
Тильда тихо рассмеялась, оглянувшись на сына, который спал как ни в чем не бывало. Девушки, когда им шестнадцать, обыкновенно зачитываются поэмами о любви и фривольными стихами Вито Ация, мрачными сочинениями Рэн Нигон и «Наукой любить», где даны подробнейшие советы тем, кто хочет найти свое счастье.
– Я скучный человек, Саадар. Когда мне было шестнадцать, я читала трактаты по математике Файн Горо и мечтала заполучить «Десять книг об архитектуре» Ремедио Атани. Я ведь совсем ничего не понимаю в… любви. Не понимала никогда. И сейчас понять не могу. Но я не знала, что это так.
– Как же?
– Так хорошо. С тобой хорошо.
Шершавая ладонь огладила плечо. Бок у Саадара теплый, почти горячий. Тильда глубоко вдохнула.
– Ты удивительный человек, знаешь? – прошептала она.
– Ну, рожей своей я тебя знатно удивил в первый раз небось! – Саадар попробовал отшутиться. И вдруг стало неловко – разве они дети? Все эти… Объяснения – это для юных, влюбленных, счастливых людей из пьес, ведь в жизни все решает расчет… Тильда закусила губу. Ей хотелось говорить, хотя словоохотливой и уж тем паче красноречивой она никогда не была. А ведь, как и положено, риторике училась! Зачем ей теперь – сейчас! – знание всех этих поэтических фигур – метафор, сравнений, гипербол – всего этого «золотого плетения словес»!
– Ты… – Саадар накрыл ее ладонь своей. – Знаешь, я бы ведь там, в Даррее, и не позволил бы себе ничего. Если бы не пожар.
Тильда чуть сжала его пальцы.
– Я знаю. Никто бы не позволил… Спасибо за… за терпение.
Он не ответил – просто наклонился и поцеловал в губы, и поцелуй закружил голову.