Короли анархии (ЛП)

— Пошел ты, Нэш, — прорычала Татум, ее глаза сверкали от ярости, когда она бросилась к двери, но я ни за что на свете не позволил бы ей уйти от меня.
Она повернула замок и рывком распахнула дверь, но моя рука врезалась в нее над ее головой, когда я снова захлопнул ее.
Татум резко обернулась, когда я запер ее в клетке, ее подбородок вздернулся, когда она свирепо посмотрела на меня.
— Знаешь, я на самом деле думала, что ты лучше их, но это не так, не так ли? Ты может быть и относиться ко мне лучше, но ты такой же безжалостный, такой же жестокий. Тебе даже все равно, кому ты причинишь боль в процессе своей мести, главное, чтобы ты ее получил.
— Ты думаешь, я такой же плохой, как Ночные Стражи? — Я побледнел, уставившись на нее, когда ярость в ее глазах прожгла мне душу.
— Нет, Нэш, я не думаю, что ты такой же плохой, как Ночные Стражи. Я думаю, что ты Ночной Страж. Ты такой же монстр, как и любой из них, может быть, даже хуже. Потому что их действия были основаны на горе и шоке. Как только они поняли, что я на самом деле не та, кого они должны винить, они отступили, извинились, даже доказали, что я им небезразлична. Но ты? У тебя были годы, чтобы понять, куда направить свое горе и как отомстить, и все же ты все равно решил направить его на сына человека, ответственного за это, как часть своих планов.
— Я совсем не такой, как они, — прорычал я, придвигаясь к ней так близко, что наши груди соприкоснулись, и она была вынуждена запрокинуть подбородок, чтобы посмотреть на меня.
— Нет? — Татум зашипела, ее ярость превратилась в смертельный холод, от которого все мое тело покалывало от ярости. — Тогда почему у тебя такие же татуировки?
Она толкнула меня достаточно сильно, чтобы отбросить на шаг назад, распахнула дверь и ушла прежде, чем я успел ответить.
Я взревел от ярости на пустую комнату, пнув свою бутылку с водой достаточно сильно, чтобы она отлетела к стене, где разбилась, и вода разбрызгалась повсюду. Я направился прямо к боксерской груше, где начал колотить по ней со всей яростью моего горя и потери.
Я даже не знал, как долго я оставался там, нанося удары, но костяшки моих пальцев были разодраны и кровоточили, пока я двигался, давая некоторое внешнее проявление боли, которая жила внутри меня. К тому времени, когда моя энергия иссякла, было уже далеко за полночь, а Татум так и не вернулась.
Я опустился на пол и уронил голову между колен, когда самые душераздирающие воспоминания о той автокатастрофе, в которой погибла моя семья, захлестнули меня, и я просто сидел там, совсем один, в компании своего горя.
— Знаешь, — голос Киана заставил меня поднять глаза, должно быть, прошло не меньше часа, и я нахмурился, когда он вошел в спортзал, как будто это гребаное место принадлежало ему. — Для двух людей, которые разыгрывают грязную фантазию наяву, вы с Татум определенно излучаете сегодня вечером флюиды дикой сексуальной неудовлетворенности.
— Отвали, Киан, я не в настроении, — прорычал я.
— Конечно. — Он сел рядом со мной и, вытащив из кармана фляжку, протянул ее мне, я молча взял ее, опрокинул в рот и позволил «Джеку Дэниэлсу» обжечь мне горло, выпив все до последней капли.
Какое-то время мы сидели в тишине, пока я поджимал губы и крутил пустую фляжку между пальцами, свирепо глядя на боксерский ринг перед нами, где я боролся с Татум, прежде чем все пошло прахом.
— Когда мне было лет девять или десять, мой дедушка решил отправить меня играть в мини-футбол, — медленно начал Киан.
— Серьезно?
— Ммм. Некоторое время я думал, что, возможно, я сделал что-то, чтобы заслужить это. Как будто… Я получил награду или еще какую-то хрень, но на самом деле все это было просто все той же старой херней, уловкой, чтобы снискать мое расположение у детей самых могущественных ублюдков в штате. В любом случае, суть в том, что мне не потребовалось много времени, чтобы начать замечать, что моя семья была не совсем… нормальной.
Я насмешливо фыркнул. Он рассказал мне достаточно об О'Брайенах, чтобы это стало до боли очевидным. Кроме того, поиск в Google выдал мне множество статей о крупнейшей криминальной семье в штате, на что мне было наплевать и поэтому я перестал копаться, получив лишь краткий обзор. Дело в том, что семья Киана не была приятными людьми.
 
— Да, — согласился он, хотя я ничего не сказал. — В любом случае, короче говоря, я знаю, что ты не любишь говорить о том, что случилось с твоей семьей и прочем дерьме, но совершенно очевидно, что их больше нет рядом. И я думаю, может быть, тебе стоит просто попытаться вспомнить, что тебе повезло, что они у тебя были. Потому что, если ты так сильно скучаешь по ним, то я предполагаю, что они были лучшими людьми, чем те, с кем я когда-либо был связан.
— Что заставляет тебя думать, что я думаю о своей семье? — Пробормотал я, задаваясь вопросом, должен ли я просто послать его нахуй или, может быть, вызвать его на ринг со мной. Я не знал, заставляло ли меня чувствовать себя лучше или хуже от его присутствия здесь.
— Да ладно тебе, чувак, мы тусуемся здесь уже много лет. Ты можешь быть первоклассным мудаком, когда тебе это удобно, но ты также один из очень маленькой группы людей, которых я не испытываю желания убить из-за чистого раздражения их существованием. Возможно, тебе не хочется думать о таком подлом ублюдке, как я, как об одном из твоих единственных друзей, но я такой и есть. Нет, на самом деле, к черту это, ты теперь Ночной Страж, а значит, я твоя семья. И я обращаю внимание на тех, кто мне не безразличен. Так что я знаю, как ты выглядишь, когда тебя гложет горе, и я давным-давно понял, что на самом деле ты не любишь говорить об этом. И это круто. Я буду твоей боксерской грушей, если ты предпочитаешь выплескивать своих демонов подобным образом.
Я прижал язык к щеке, обдумывая его слова. Я был одиночкой так чертовски долго, что на самом деле не задумывался о том, что мне это не нравится. И он был прав, между нами была связь, которую мне нелегко было установить с другими людьми. Но, возможно, я сдерживался из-за своей семьи. Я не хотел терять кого-то еще. Но если я был готов рискнуть, позволив Татум сблизиться со мной, тогда какая причина была у меня портить дружбу с Кианом или кем-либо еще, если уж на то пошло?
— Мне нравится бить тебя по лицу, — пошутил я, и он громко рассмеялся.
— Сделай это со мной как следует, детка, ты же знаешь, как мне это нравится, — поддразнил он, поднимаясь на ноги и стаскивая футболку, обнажая свои татуировки и заставляя меня посмотреть на него снизу вверх.
— У меня был брат, — сказал я, не вставая, чувствуя, что должен рассказать ему что-то правдивое, даже если не могу рассказать всю историю. — И я думаю, я никогда по-настоящему не хотел быть близким с другими парнями с тех пор, как он умер, потому что мне ненавистна идея заменить его или пытаться подражать этой связи с кем-либо, кто не он.
Киан кивнул, как будто это действительно имело для него смысл, и почесал ребра, где красовалась татуировка в виде летящего ворона, и мой взгляд с интересом скользнул по еще нескольким его чернилам. Он действительно был художником и заменил холст своим телом.
— У меня нет кровных братьев, — медленно произнес он. — Поэтому я даже представить себе не могу, каково это — потерять одного из них. Тем не менее, в моей семье, скорее всего, все братья, которые у меня были, в любом случае были бы коварными сукиными сынами. Но я выбрал себе двух братьев — фактически, сейчас их трое. И я не могу сказать, что то, что я впустил тебя в семью, уменьшило мою любовь к остальным. — Он пожал плечами. — Так что, может быть, перестанешь сомневаться, что все это дерьмо значит для тебя или твоего прошлого, и просто делай то, что считаешь правильным. Если то, что ты один из нас, делает тебя счастливым, тогда будь… счастлив. Хуй знает, в этом мире более чем достаточно того, из-за чего ты большую часть времени чувствуешь себя дерьмово.
— Для тебя это… очень глубоко, — сказал я, поднимаясь на ноги, когда посмотрел на него, и ухмылка тронула его губы.