Разрушенная любовь (ЛП)

— Воу, малышка. О чем мы говорили?
— Не прыгать на Джей-Джей.
— Именно, — в тот самый момент, когда мама отпустила ее, она врезалась мне в ногу, яростно схватившись за нее. — Рис!
Я пошатнулась на костылях, стиснув зубы от боли, и взъерошила ей волосы. Потом я наклонилась и поцеловала ее в макушку.
— Я скучала по тебе, Джей-Джей, — ее темные глаза наполнились слезами, а губы задрожали от эмоций.
— Я тоже скучала по тебе до Луны и обратно, — это был наш маленький способ выражения чувств. Я еще немного потискала ее, прежде чем отпустить и выпрямиться.
Позади моей семьи стояли ребята из моей школы, мои друзья: Саванна, Джейсон, Адам, Хлоя и вся моя команда по черлидингу. Также присутствовали друзья семьи и некоторые соседи. Все они улыбались слишком широко и смотрели искренними глазами, чувствуя себя так же неловко, как и я. Они ждали, когда я заговорю первой.
Я глубоко вздохнула и заставила себя посмотреть на всех.
— Привет, ребята. Спасибо, что пришли. Это многое для меня значит, — сорвалась с моих губ ложь.
Непрерывный поток людей обнимал меня и улыбался мне. Я дюжину говорила либо «спасибо», либо «я в порядке». Я была роботом, мои настоящие эмоции были глубоко заперты. Никто на самом деле не хотел слышать правду.
Я была жива и ходила. Ну, вроде того. Мне нужно было сосредоточиться на этом.
Было немного прохладно, но дедушка Ти разжигал барбекю во дворе, поедая гамбургер. На кухонном и обеденном столах были разложены напитки, закуски и приправы. Из телевизора тихо играла музыка. Люди слонялись, разговаривая. Мои школьные друзья быстро собрались вокруг диванов, ели и пили, больше не обращая на меня внимания.
Через некоторое время меня охватило изнеможение, и я тайком ушла к себе в комнату, чтобы избежать потока людей и сочувствия. Я робко открыла дверь своей спальни, словно была гостьей, и прислонила костыли к стене. Мама сказала, что заходила сюда только для того, чтобы взять мою одежду и личные вещи. Я ожидала увидеть гору нарядов, брошенных на кровать, шепот, призрак той ночи, когда я пошла на вечеринку с Колтоном.
Но там было безупречно чисто. Также безупречно, как у бабушки Нессы.
Она ничего не могла с собой поделать. В отличие от бабушки Пенни, которая поощряла меня быть ребенком и пачкаться, взросление с ней никогда не было расслабляющим. Бабушка Несса была чистюлей и всегда держала дом в безупречном состоянии.
Кончики моих пальцев скользнули по покрывалу. Мягкое одеяло было взбито и аккуратно заправлено. На первый взгляд все выглядело так же, как и раньше: книги на столе, шкатулки для украшений, безделушки и фотографии…
Затем я поняла, чего не хватает.
Мой комод был забит фотографиями с соревнований по черлидингу и Колтоном. Моей любимой была та, где мы целуемся в тот вечер, когда он выиграл чемпионат штата, а вся команда ликовала вокруг нас. Эти фотографии исчезли.
Я, прихрамывая, вышла, не обращая внимания на стреляющую боль в ногах.
— Где они? — спросила я, как только вошла в гостиную. В комнате воцарилась тишина, все обернулись ко мне. — Что вы с ними сделали?
Первой ко мне подошла мама.
— Что случилось, Джей-Джей?
— Где вы их спрятали? — потребовала я, гнев обжигал мое горло. — Вы думали, я не замечу?
— Эй, успокойся, — мама погладила меня по руке, как будто я была психически больна.
Я закричала еще громче:
— Фотографии! Вы думаете, если убрать фотографии Колтона, то это поможет? Будто, если вы его уберете, то он никогда не существовал? Я просто забуду? — мой голос был высоким и дрожащим. — Я хочу их сейчас!
Бабушка Несса выбежала из кухни.
— Мне жаль. Я подумала, что было бы лучше, если бы их там не было. Чтобы воспоминания не были прямо перед тобой.
— Зачем? Думаешь, это так просто — с глаз долой, из сердца вон? Неужели ты считаешь, что убрав фотографии, ты уберешь мою боль? — глаза наполнились слезами, но я сдержалась. Она думала, что помогает, но иногда мне кажется, что пожилые люди не верят, будто молодые способны по-настоящему любить и страдать. Будто мы можем просто взять себя в руки и идти дальше.
 
— Шшш, все в порядке, — медленно и тихо заговорила мама. Они не привыкли видеть меня злой или открыто выражающей свои чувства. Никогда. — Она хотела помочь. Бабушка Несса вернет все обратно.
Я вдохнула, окинув комнату взглядом. Все молча глазели. Мои друзья на диване таращились на меня во все глаза, переглядываясь с таким видом, будто я схожу с ума.
Бабушка подошла к шкафчику в прихожей, достала фотографии и направилась в мою комнату. Я шла за ней, чувствуя на спине жгучий взгляд молчаливых наблюдателей.
Мама помогла мне подняться. Бабушка Несса уже начала расставлять фотографии на моем комоде.
— Вот. Точно так же, как было раньше, — она суетилась, передвигая их. — Мне жаль. Я не хотела тебя расстраивать.
— Знаю, — сказала я, переводя взгляд на эти спонтанные снимки в рамках.
Бабушка Несса подошла и обняла меня.
Внезапно мне стало стыдно за свою вспышку. Это было так непохоже на меня.
— Можно мне побыть одной?
Мама кивнула, затем поцеловала меня в макушку. Они обе быстро вышли.
Я пересекла комнату и остановилась перед своим комодом. Моя рука потянулась и провела по лицу Колтона. Его улыбка. Его ярко-голубые глаза. Его ямочка на щеке.
Я прижала рамку к груди. Это было похоже на то, будто полуприцеп выгрузил на меня тонны мокрого бетона. Колени подогнулись, и я рухнула на пол с рыданием, прижимая фотографию к сердцу.
Разумом я понимала, что Колтона нет в живых, но больница была странным промежуточным состоянием, где мне не нужно было принимать правду, где реальная жизнь оставалась снаружи. Пузырь. Возвращение домой вернуло меня в реальность, где я больше не могла отрицать или откладывать жизнь, пока буду идти на поправку.
Он ушел. Навсегда.
Хотя фотографии вернулись на место, я поняла, что больше не хочу их видеть. Смотреть на них было все равно, что терзать свое сердце стеклом. Но в тоже время, если бы кто-то попытался их убрать, я бы набросилась на них, как дикое животное. Защищая его. Защищая нас.
Из меня вырвался сдавленный крик. Тело могло исцелиться, но огромная пустота внутри меня была за пределами того, что я могла залечить. Она была слишком огромной. Черной дырой. Люди могли посочувствовать, но не понять. Им не нравилась печаль, они хотели двигаться дальше и не говорить об этом. Моя тоска и я были единым целым.
Музыка из гостиной проникала в мою комнату, обрывки смеха и разговоров смешивались между собой. Это заставило меня осознать, что я еще больше похожа на чужую. Чужая в своем теле. Одна. Шум внезапно стал громче, послышался скрип открывающейся двери.
— Джей-Джей? — голос моей сестры звучал испуганно и неуверенно.
Я подняла голову. Увидев мои глаза, она бросилась ко мне. Ее руки крепко обхватили мою шею.
— Не грусти, Джей-Джей, — мое сердце чуть не разорвалось на части, когда эта маленькая пятилетняя девочка утешала меня. — Я тебя ооочень люблю.
— Я тоже тебя люблю, — я притянула ее к себе, уткнувшись головой в ее шею. От ее волос исходил запах клубничного шампуня. — Очень сильно.
— До Луны и обратно?
Я отстранилась, убирая каштановые волосы с ее лица.
— До бесконечности и дальше.
Она усмехнулась.
— Бабушка Пенни испекла пирог, — ее глаза расширились и заблестели. — Но мы не можем его есть, пока ты не выйдешь.
Улыбка тронула мои губы.
— Хорошо, скажи им, что я сейчас выйду, — она энергично закивала. — И ты можешь взять самый большой кусок.
Ее лицо озарилось, и она выбежала из моей комнаты, крича:
— Она идет. Джей-Джей сказала, что я могу взять самый большой кусок. С мороженым.
Несмотря на то, что сестра порой бывала докучливой, сейчас она напомнила мне: все, кто находился за этими дверями, пришли поддержать меня. Я воздвигла стену перед нахлынувшей темнотой, отгоняя ее прочь. Смахнув несколько выступивших слезинок, я ощутила, что окружающие надеются на меня, рассчитывают, что смогу их утешить. Им нужно было увидеть, что со мной все в порядке.