Соучастник (ЛП)

─ Чья это собака? ─ спрашивает Пиппа.
─ Агента УБН Лоуэлл.
Пиппа кивает головой, как будто то, что у нас находится собака Лоуэлл, совершенно нормально.
─ Почему он тебе написал? ─ спрашиваю я.
─ Кто? Зет?
─ Да. Он тебя ненавидит. ─ Я не приукрашиваю для нее правду. ─ Зачем ему писать тебе и отправлять сюда, чтобы ты позаботилась обо мне? Если он знает, что я испытываю такие же чувства, как и он, то почему, черт возьми, он не позаботится обо мне сам? Или, по крайней мере, позволяет мне заботиться о нем?
На первое мое заявление, Пиппа поджала губы и уставилась на чай в кружке, которую держит в руках.
─ Ты знаешь его лучше, чем я, Слоан. Ты знаешь, что он за человек.
Я прищуриваюсь готовая надрать ей задницу, если она хоть слово плохое о нем скажет. Она поднимает руку вверх ─ ту, которой не держит кружку.
─ Он был одинок всю жизнь, ─ говорит она. ─ Он не знает, что такое забота. О нем никто не заботился. И он ни о ком не заботился. Ему потребуется некоторое время, прежде чем он начнет доверять тебе. Теперь, зная его профиль немного лучше, рискну предположить, что он боится полагаться на тебя в этом вопросе. В жизни Зета хорошие вещи не задерживались надолго. Теперь, когда Лэйси погибла, он, вероятно, ожидает, что и ты исчезнешь в одночасье.
─ Хочешь сказать, что он не будет полагаться на меня, потому что думает, что я умру? Очень обнадеживает. И что ты имеешь в виду, ─ зная теперь его профиль немного лучше?
Пиппа качает головой, прежде чем я заканчиваю говорить.
─ Не умрешь. Может быть… оставишь его. Он вбил себе в голову, что не смог защитить сестру. Возможно, он ожидает, что ты уйдешь от него, потому что не чувствуешь себя в безопасности. И после очень странного сеанса, который мы провели прошлой ночью, я лучше понимаю его, Слоан. И хотя я не совсем уверена в нем, но теперь доверяю ему немного больше. Я знаю… знаю, что он делает все возможное, чтобы ты была в безопасности. Это все, что я хотела для тебя.
Я уже слышала эту речь раньше, но на этот раз в словах Пиппы нет злого умысла или презрением. Я слышу в них отзвук истины. Но я концентрируюсь не на этом. Он пришел к Пиппе? На сеанс? Я понятия не имела ─ он не говорил мне об этом, ─ но, судя по выражению ее лица, Пиппа не знает. Я сохраняю невозмутимое выражение лица, не желая показать свое удивление.
─ Значит… ты не считаешь меня сумасшедшей из-за того, что я с ним?
─ Я этого не говорила, ─ отвечает Пиппа. ─ Хотя ситуация довольно безумная, я понимаю, почему ты в ней оказалась. Почему ты не хочешь его бросать. И я уважаю это. Клянусь, Слоан, я больше не пророню ни слова о тебе и о нем. Никогда. И сделаю все возможное, чтобы помочь ему преодолеть все то дерьмо, которое с ним случилось. Только, пожалуйста… мы можем попытаться снова стать друзьями? Однажды, когда тебя перестанут донимать агенты УБН, тебе понадобится кто-то, с кем можно будет встретиться за чашечкой кофе, верно? Я очень давно не была во «Фреско».
Я все еще злюсь на Пиппу, но за последние несколько месяцев я так много потеряла. Возможно, наши отношения никогда не будут прежними, но если есть возможность сохранить нашу дружбу, я сделаю для этого все, что от меня зависит. Я пытаюсь улыбнуться, улыбка получается вынужденной, но это только начало.
─ Мы можем попробовать, ─ говорю я ей. ─ Но как только ты начнешь вмешиваться, все. Нашей дружбе конец.
Лицо Пиппы озаряется искренней улыбкой. Она ухмыляется, и мне кажется, что она собирается меня обнять. Но не делает этого. Она пьёт чай маленькими глотками, продолжая улыбаться мне, в уголках глаз собрались морщинки.
─ Спасибо, ─ тихо говорит она. ─ Знаю, что не заслужила этого, но я все исправлю, клянусь.
Очень надеюсь, что так и будет. После всего произошедшего за последние несколько дней, друг бы мне не помешал.
Глава 16
 
Я. Не могу. Есть.
Глава 17
Майкл рассказал мне, что ответил Слоан. Перед его уходом она спросила о своей безопасности, и её вопросы имели смысл. Она умная девушка. Но и Майкл прав ─ в Сиэтле образовался вакуум власти, и все банды города будут бороться друг с другом за территории, которые недавно оказались свободными. Парням, которые раньше работали на Чарли, нет никакого дела до Слоан. Сейчас она в большей безопасности, чем последние несколько недель.
С другой стороны, я… я не в такой уж безопасности. Возможно, мне и известна правда, но Чарли намекнул, что я его сын, когда заплатил толстому ублюдку Хулио, чтобы тот оставил меня в покое. Тогда я воспринял эту новость как неопровержимое доказательство того, что старик ─ мой отец. Теперь я знаю, что он сделал это, потому что не хотел, чтобы кто-то другой убил меня, прежде чем у него появится такая возможность. Тяжелый случай: он может ранить, сломать, убить свою игрушку, но если кто-то другой попытается это сделать…
Если Чарли намекнул Хулио, что он мой отец, это равносильно тому, что он сообщил об этом всем преступным организациям на западном побережье. И если парни Чарли и главы бесчисленных банд, занимающихся наркоторговлей, торговлей оружием и девчонками, считают, что я его сын, то за мою голову, несомненно, назначена приличная цена. Единственный способ дать этим людям понять, что империя Чарли меня не интересует, ─ заявить о себе. Продемонстрировать свою точку зрения. Дать понять, что мне наплевать, кто придет на смену этому безумному английскому ублюдку.
Я еду в Хант-Пойнт, не думая о Лэйси. Не вспоминая о том, как Майкл и Слоан осторожно укладывают мою сестру в погребальную позу, чтобы похоронить. Не думаю о грязи, которую мне пришлось выскребать из-под ногтей, обжигающе горячей водой в душе, когда пытался смыть с себя воспоминания о последних двадцати четырех часах. Потому что не хочу. Не хочу помнить, что ее больше нет. Я хочу забыть, что Лэйси появилась на пороге моего дома восемь месяцев назад, и забыть, что у меня когда-то была живая кровная родственница. Я понял, что отгородиться от нее, изгнать из своей головы ─ единственный способ вспомнить, как дышать, не чувствуя, что ярость сожрет меня заживо.
Около полудня я останавливаюсь возле старого дома Чарли. Здание выглядит заброшенным, но, без сомнения, за ним ухаживают. Чарли купил этот дом за наличку тридцать лет назад, когда еще не было таких строгих проверок на предмет отмывания денег при покупке недвижимости. Поскольку никто не собирается объявлять о смерти Чарли, и ни один банк не заинтересован в его огромном особняке, пройдет совсем немного времени, прежде чем кто-то другой въедет в него. Просто займет его официально, не меняя владельца. Ведь, как известно, владение ─ это девять десятых права (прим. пер.: Английская пословица (possession is nine points of the law, анг.) о том, что в судебном споре позиция того, кто фактически владеет имуществом лучше, чем того, кто заявляет свои права на это имущество, но не владеет им).
Внутри никого, кто мог бы открыть ворота, поэтому я паркую разбитый Volvo, который одолжил у The Regency Rooms, на улице и перелезаю через забор на территорию. Это навевает воспоминания о том, как в детстве я пробирался обратно после ночных вечеринок. Теперь я выше, поэтому забор не представляет проблемы. У меня нет ключей от дома, но кому нахрен нужны ключи, когда у тебя ботинки сорок пятого размера и ты в очень хреновом настроении?
Я выбиваю дверь, и осколки дерева разлетаются повсюду. Внутри дома тихо. Пустынно. Не теряя времени, делаю то, зачем приехал. Нахожу бензин в гараже, канистры с ним стоят у стены, чтобы Чарли не пришлось опускаться до того, чтобы ехать на заправку и иметь дело с немытыми массами. По иронии судьбы, я знаю, что он недавно посетил одну из них, поскольку именно там он подобрал ту бедную девушку, которую отравил.