Вид на счастье (СИ)
В этот раз Алексей расслабляющий массаж делать не стал, а вызвал к себе в кабинет какую-то девицу, которая пригласила Петру на низкую кушетку у стены и принялась мазать ее какой-то по ее словам изумительно полезной грязью, а после обернула чем-то вроде пищевой пленки. Процедура оказалась для Петры весьма далекой от того удовольствия, на которое она, стыдясь и попутно возбуждаясь, настроилась. Зато появилось время просто полежать и подумать…
Правильно ли она поступила, соврав? Не лишила ли сама себя чего-то прекрасного? Или все было сделано верно? Казалось, что да. Ну тоже подумать: что этот взрослый, уверенный в себе и очень красивый мужчина мог найти в такой совершенно обычной девушке как Петра? Ничего не мог! А значит, влюбившись, она лишь обречет себя на страдания! С другой стороны, Алексей ведь был так внимателен, смотрел так жарко и вообще… Да нет! Скорее всего, он ни разу не подкатывал к ней, а все его нежности и сексуальности были самым обычным делом — врачебным!
Остро хотелось с кем-нибудь посоветоваться. Хоть с мамой, хоть с Нинкой. И в то же время было предельно ясно, что они скажут. «Действуй! Нечего тащить в следующий год то, что можно и нужно разрешить в этом!» — вот что. Но им-то легко советовать! Со стороны-то все кажется простым, а вот когда… Мысли кружились и сплетались петроглифами, делаясь все более нечеткими. Так что Петра, лежа на кушеточке спеленутым шоколадным батончиком, хоть и думала много, так до конца ни к чему и не пришла.
Вернувшаяся в кабинет девица освободила ее от пленки и отправила в душевую. А встретивший Петру на выходе из нее невозмутимый Алексей назначил день и время следующего посещения, подчеркнув, что оно будет последним. И Петра, одеваясь, лишь по-ослиному кивала головой в ответ…
По завершении визита истово захотелось нажраться. Вот чтобы вообще до поросячьего визга! Тут проблем не возникло — Нинка всегда была готова поддержать подругу в столь редком для нее, но с точки зрения самой Нинки естественном и приятном стремлении. Так что они встретились, купили микро-елочку в горшке, чтобы наконец-то и у Петры в ее съемном флете появилось новогоднее настроение, а главное, вина и большой торт.
И все было бы ничего, если бы примерно на половине выпитого Петру не потянуло на слезливые откровения. Нинка, куда более трезвая по сравнению с непривычной к возлияниям подругой, слушала, хмурилась, после выдернула из стопы петроглифов один — тот, где на широкой мужской спине темнели круги странной татуировки, и спросила коротко:
— Он?
Петра глянула и побежала блевать. Не потому, что смотреть было противно, а потому, что к горлу подкатил такой стыд, что хоть в унитаз головой. Нет, ну что она за идиотка-то? Нинка ж ее теперь запытает до смерти целеуказаниями и поучениями. Однако подруга встретила ее вином и здоровенным куском торта. Петра выпила, закусила и уставилась на нее глазами больной собаки. Нинка глянула в ответ и выдала с неожиданным облегчением:
— А я уж думала, что пора мне за свою невинность беспокоиться! Нет, ну, а что? К мужикам у тебя интереса нет, а если нет к ним, то не к собачкам же! Решила — лесба!
— Дура, что ли? — поразилась Петра.
— Ну не дурней тебя, мать! — отмахнулась Нинка и решительно глотнула из своего бокала. — К ней такой мужик клеится — одна спина чего стоит! А она в кусты и давай трястись там зайцем косоглазым!
В итоге примерно через час косоглазыми были уже обе. Настолько, что, обнявшись, хором орали:
— Ох, Лёха, Лёха, мне без тебя так плохо! На сердце суматоха, я точно говорю!
Глава 5
Обозленные соседи вызвали полицию. Спасло только то, что даже полиция пребывала в хорошем предновогоднем настроении, а главное командовала нарядом сурового вида девица. Вкурив, что безобразия творятся из-за неразделенной любви одной из собутыльниц, она неожиданно прониклась, махнула рукой, сообщив пошатывавшейся былинкой на ветру Петре, что все мужики — козлы, а после ушла сама и увела за собой впершегося с ней в квартиру напарника, стоявшего все это время посреди прихожей с автоматом наперевес.
— Только больше не орите как дикие! — велела полицейская дама уже с порога.
— Мамой клянусь! — заверила ее Нинка и поклонилась в пояс, в то время как Петра сделала книксен.
Утро предсказуемо было хмурым, но, несмотря на это, работалось хорошо. Петра полила свою микро-елочку, а после сидела, рисовала свои петроглифы и мечтала. О том, как все будет, о том, как она расскажет Алексею о себе всю правду, и тот в ответ даже не будет над ней издеваться, а скажет что-то хорошее. Врач все-таки! Клятву Гиппократа давал! Должен же войти в положение… А лучше просто… войти. Каково это по ощущениям, когда тебя… ну… туда… ну… этим? Больно, наверно? С другой стороны, никто ведь от такого пока не умер, а некоторые по слухам даже удовольствие такое получают, что и словами не описать…
Алексей был еще занят, и уже знакомая девушка Марина с ресепшена проводила Петру в кабинет и по традиции предложила воспользоваться душем:
— Алексей Викторович на переговорах, так что у вас будет достаточно времени, чтобы расслабиться…
— На переговорах?
— Мы расширяемся, — Марина улыбнулась. — Нужно новое здание и новый персонал. Алексей Викторович вообще у нас такой молодец! Начал с нуля, а теперь вон — скоро сеть клиник у него будет. Ну да что это я? Занимайтесь, вас никто не побеспокоит.
Петра мрачно кивнула. Вот, значит, как! Значит, не просто рядовой костоправ, а сам владелец центра «Женское здоровье» ей массаж делал, а после на своей действительно дорогой тачке до дома подвозил. Это существенно осложняло и без того непростую ситуацию. А вдруг Алексей теперь подумает, что Петра изменила свои «показания» не потому, что… ну, изменила, а потому, что о его деньгах узнала? Вот будет картина маслом: мало ему, что на него — такого самца самцового — все окрестные девицы, поди, вешаются, так теперь еще и Петра…
И все же следовало расставить точки над «i», хотя бы для того, чтобы после не сожалеть о несделанном всю оставшуюся жизнь. А к разговору этому совершенно точно следовало… подготовиться. И не только морально. Петра, нервничая страшно, сходила в душ, смыв с себя нервный мандраж и долгую поездку в переполненном транспорте, после закуталась в махровую простыню, найденную на полке, выперлась в кабинет и, чтобы хоть как-то занять себя, вновь стащила из принтера лист бумаги и принялась рисовать.
— Похож, — сообщил ей Алексей, возникший за спиной совершенно бесшумно из-за своих медицинских тапочек на резиновом ходу. — В прошлый раз руки тоже мои, а не чьи-то еще рисовала?
Петра нервно кивнула и поднялась, придерживая тут же начавшую сползать простыню.
— Хорошо получается.
— Я бы хотела, чтобы ты мне позировал, — внезапно выпалила Петра и замерла, чуть дыша.
Лицо у Алексея сделалось неопределенным, и вместо ответа он лишь махнул рукой в сторону массажного стола:
— Устраивайся.
Петра забралась на накрытую свежей простыней поверхность и уткнулась в нее лицом. Так почему-то стало проще. Но сразу начать задуманный и спланированный разговор оказалось невозможным — Алексей опять принялся отдирать Петре шкуру от позвоночника, и та только тихо подвывала, когда получалось особенно больно.
— Терпи, казак, атаманом будешь, — бодро заверил ее Алексей, но Петра в ответ лишь отрицательно покрутила головой. — Не будешь? Почему?
— Потому что дура.
— Ну, если бы дураки и дуры не становились атаманами, мир, наверно, был бы куда как лучше… Так, сегодня у нас по укороченной программе…
Надо было решаться. Надо было сказать все, но Петра не могла. Да и вообще — ну как говорить с человеком о таком… серьезном, если лежишь перед ним с голой задницей, еще и жирной от массажного масла?! Алексей тем временем вновь принялся разминать Петре плечи и спину.
— Расслабься! Чего сегодня такая напряженная-то?
— Не могу, — проскулила Петра. — Потому что боюсь тебя до чертиков!