Переломный момент (ЛП)

Он трахает меня сильнее пальцами. Звук этого наполняет лимузин.
— О Боже.
Это начинается в моей сердцевине. Мне как будто нужно раскрыться, но я не могу, потому что он держит меня так крепко. Его пальцы не разжимаются.
— Клэй! — я прикусываю язык, чтобы не закричать.
Его голос такой глубокий и хриплый, что я едва узнаю его.
— Кончи для меня, Нова.
Кульминация волной проносится по моему телу.
Я кончаю так сильно, что лимузин сотрясается.
Это так мощно, что я разбита.
Но он не останавливается. Он продолжает теребить мой клитор большим пальцем. Давление почти слишком сильное, так как я все еще кончаю.
Я тянусь к его руке, чтобы заставить его остановиться, но он хватает меня за запястье и заводит его за спину. Машина движется вперед, и я снова теряюсь.
— Я хотел увидеть, как ты кончаешь, с того самого дня, как впервые тебя увидел, — он так близко к моему уху, что от его слов исходит вибрация, от которой я задыхаюсь. — Я хотел услышать, как ты выкрикиваешь мое имя.
Он снова вводит в меня два пальца, и я застонала.
Я в его власти, и мне это нравится.
Он разрывает меня на части, не оставляя ничего, за что можно было бы ухватиться.
Его губы касаются моего уха.
— Еще раз.
— Я не могу, — хнычу я.
— Можешь, — он приказывает. Моя голова снова прижимается к его плечу. Все мое тело напряжено и горячо.
— Давай, детка, — дыхание Клэя обжигает мою кожу. — Кончи для меня.
Мои бедра вздымаются, живот опускается, и меня пронзает второй оргазм. Он такой мощный и интенсивный, что я не слышу ничего, кроме звона в ушах.
Только Клэя и его требование, чтобы я отдала ему все.
Только пульсацию его пальцев глубоко внутри меня.
Лимузин останавливается, и Клэй убирает от меня свои пальцы. Он хватает с дверцы тканевую салфетку и вытирает руки.
Он убирает волосы с моей шеи и прижимается к ней губами.
— В следующий раз это будут не мои пальцы. И это гребаное обещание.
Я дрожу, когда он помогает пригладить мои волосы обратно на место.
Я не осознаю, что машина остановилась, пока он не протягивает руку.

— Я делаю ее каждый год. Отмечаю конец одного сезона и начало другого, — говорит Клэй, когда я смотрю на вывеску «Чернила и слава» после того, как он помог мне выйти, и поправляю платье. Мое сердце все еще трепещет.
— Подумал, что ты так хорошо меня видишь, что можешь помочь мне с выбором.
Мысль о том, что он позвал меня, приводит меня в восторг. Он держит свои карты при себе, и чернила на его теле настолько близки к гобелену его чувств, насколько это возможно.
Мое сердце замирает.
— С удовольствием.
Мы просматриваем несколько эскизов, но ни один из них мне не нравится.
Наконец у меня появляется идея, и я подзываю мастера. Он начинает делать наброски по моему описанию, а Клэй наблюдает.
— Гора, — заявляю я, когда все готово.
— Денвера, — скептически прочитал Клэй.
— Потому что они из тех, кого мир не может сломить. Ни ветер, ни дождь, ни снег. Они обветренные, но это делает их только красивее. Как ты.
Он смотрит на меня, в его глазах мелькают эмоции.
— Звучит как план.
— Ты хочешь сделать ее сейчас? — я спрашиваю Клэя.
Он качает головой.
— Мы пропустим ужин.
— Я не против.
Клэй долго смотрит на меня, потом переводит взгляд на мастера.
— Где ты ее нашел? — спрашивает мастер у Клэя полчаса спустя.
— Не поверишь, если расскажу.
Клэй смотрит на меня из-под темных ресниц, и мы обмениваемся ухмылками.
С тех пор, как художник начал готовить свои инструменты, я засыпала его вопросами о его пигментах и технике, а также о том, каково это – работать на человеческом холсте.
Сейчас я сижу в кресле для посетителей, приспустив платье настолько, насколько это возможно, из-за отсутствия нижнего белья.
Клэй сидит верхом на другом, положив локти на спинку, а горный хребет вырисовывается у него на плече.
 
Жужжание иглы сливается с музыкой в стиле даунтемпо из колонки в углу – тихий симфонический фон для того, что я наблюдаю.
Это прекрасно.
Чернила мягкими мазками проступают на гладкой коже Клэя.
Я думала, что кровь будет меня беспокоить, но ее почти нет, и она быстро стирается в танце двух рук, таком же элегантном, как в любом балете.
Обычно календарь мастера расписан на месяцы вперед, но, судя по всему, он делает все татуировки Клэю, и он – единственный клиент, которого мастер готов принять без очереди. Особенно в пятницу вечером.
— Ты уже решила, какую татуировку хочешь? — спрашивает Клэй, повернув ко мне лицо.
Он не вздрагивает и не подает вида, что ему больно. Я и не ожидала от него ничего другого.
— Я думала, что это будет легко, но есть так много вариантов, — оглядываю студию, где рисунки размещены на каждой доступной поверхности. Здесь есть простые сердечки, звезды, а также фотографии реалистичных лиц, детализированные мозаики и пейзажи. — Вот почему ты делаешь их каждый год.
Его глаза морщатся.
— Я делаю их каждый год, потому что нахожусь в другом месте. Все сливается воедино, но я не хочу забывать, что привело меня сюда.
Меня еще больше умиляет то, что он позволил мне помочь ему выбрать татуировку. Татуировка, которая обозначит, кто он есть в этот момент.
— Ты должен был сказать мне, когда я помогала выбрать твою, — укоряю я его.
Он потирает рукой подбородок.
— Не-а. Ты молодец.
Клэй заказывает ужин для нас троих, и в перерыве мы едим тако, завернутые в фольгу, такие же вкусные, как и неряшливые. Он также заказал для меня бутылку вина с клубникой в шоколаде на десерт, так что я нахожусь в счастливом предвкушении.
Когда мастер встает, чтобы размяться и сходить в туалет, мы остаемся вдвоем.
— Ну как? — спрашивает Клэй.
Я осматриваю его спину. Над хребтом только что появилось солнце.
— Оно всходит или заходит? — спрашиваю я.
— Ты мне скажи.
— Всходит, — решаю я, и он ухмыляется.

Когда татуировка закончена, мы попрощались с мастером и снова вышли на тротуар.
— Я подумала, что мы увидим больше звезд, — говорю я, когда мы прогуливаемся по улице.
— Город слишком яркий. Не похоже на Красные скалы.
— Нет. Но все равно прекрасен.
Пришло сообщение от Мари, в котором она надеется, что мне понравится мое мини-путешествие, и фотография ее и Харлана.
Они выглядят влюбленными, и мое сердце сжимается. У них есть все.
Разве это так безумно — хотеть того же? Не идеальную работу, не мужчину в костюме, не кольцо, а счастье.
Я наклоняю лицо вверх, чтобы посмотреть на небо.
Он переплетает свои пальцы с моими.
— Я должен тебе кое-что сказать.
Мое сердце учащенно бьется.
— Хорошо.
–—Я работаю над переводом в Лос-Анджелес.
Я замираю и смотрю на него.
Чувство вины омрачает выражение его лица, пока я пытаюсь осознать, что означают эти слова.
Самое очевидное — он не останется в Денвере. Он переходит на другую сторону, присоединяется к тем людям, которые были его противниками сегодня вечером. Переезжает в это место блеска и пальм.
Это сильно бьет меня в грудь, хотя я не могу точно сказать почему. Не я его теряю, но это похоже на предательство.
— А Харлан знает?
— Нет. И ты не можешь ему рассказать, — твердо говорит Клэй.
— Потому что у тебя с ним проблемы.
Его губы кривятся.
— Единственная проблема, которая у меня есть, это та, которую он создал.
— Что именно?
Он проводит рукой по волосам, но не отвечает.
У меня голова все еще кружится от всего этого, пока я шагаю по тротуару.
— Я думала, что Харлан должен подписывать такие документы.
— Но ему не нужно знать, что я работаю над этим, пока он не получит предложение, от которого не сможет отказаться. Слухи в раздевалке губят команду быстрее, чем что-либо другое, и я не хочу так поступать с ребятами.