Императрица Ядов (ЛП)

 Кусочки и обломки валялись по всей камере. Книги, журналы, карандаши. Они даже дали ей красный надувной мяч для занятий, но он лежал забытый под кроватью, собирая пыль.
 — Тебе скучно? — это первое, о чем я спросила.
 Татьяна прислонилась к задней стене, скрестив ноги. На ней был белый комбинезон, а волосы выбриты до самого черепа. Ее губы скривились при виде меня.
 — Пришла позлорадствовать, Елена?
 Ее голос был хриплым, будто она давно им не пользовалась.
 Я подошла ближе к экрану, разглядывая свое отражение. Если Татьяна была лысым деревом зимой, то я была цветущими лугами и изумрудно-зелеными лесами. Молодая, красивая, древняя... и свободная.
 — Зачем мне злорадствовать?
 Она сплюнула. Это ничего не дало. Нас разделяло стекло толщиной в кирпич.
 — Ответь на мой вопрос. Тебе скучно?
 — Очевидно.
 Татьяна уставилась на агентов позади меня. Некоторые вступили в спор со своим начальником, когда увидели меня в дверях, но Кавински закрыл спорт и привел меня внутрь.
Молодые агенту еще не изучили различные типы врагов, сказал он.
Тебе лучше научить их, как можно скорее, ответила я. Пока они не столкнутся с новым.
 Теперь никто из молодых агентов не мог встретиться взглядом с Татьяной.
 Я улыбнулась про себя.
 — Я пришлю тебе несколько книг. Лучший материал, чем то, что тебе предоставляет правительство.
 — Почему?
 — Мне тебя жаль.
 Татьяна вздрогнула, словно я ее ударила. В каком-то смысле так оно и было.
 — Я забыла о тебе. Мы все, — продолжала я. — Ты не более чем пустое место в нашем доме и сердцах, медленно собирающее пыль.
 — И ты пришла, чтобы вспомнить меня? — ее глаза были темными. Проблеск Татьяны, которую я знала, просвечивал насквозь. — Вот где я. Посмотри хорошенько.
 — Вот где ты.
 Татьяна встретилась со мной глазами, полными такой ярости, что они могли бы прожечь стекло. Когда-то давно я хотела спросить ее о стольких вещах, но, как и она, вопросы вылетели у меня из головы. Несколько из них вновь всплыли, когда я вошла в стерильно-белую камеру и победила животное, запертое в клетке.
 Я сунула руки в карманы пальто и продолжила ее разглядывать.
 — Ты выглядишь как русская, когда так стоишь, — сказала Татьяна. — Ты больше не дикое животное, которое кусает любую руку, оказавшуюся слишком близко, а? Теперь ты кое-что похуже. Волк с желтыми глазами в тени, змея, убаюкивающая свою жертву, притворяясь спящей. Посмотри, что Константин сделал из тебя; посмотри на монстра, которого он создал.
 Мои брови поползли вверх от ее оценки.
 — У тебя здесь достаточно кислорода, Татьяна? Константин сделал меня матерью и женой, но он не сделал меня могущественной или блестящей. Я создала себя, я сформировала себя. Существо, которое стоит перед тобой, выросло из семени, оплодотворенного болью и орошенного кровью. И теперь то же самое существо находится по другую сторону решетки.
 В отражении стекла моя улыбка выглядела определенно жестокой.
 Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга.
 — Да, — наконец признала она. — Думаю, что ты права. Только девичество может породить такого зверя.
 Я взглянула на агентов позади, прежде чем снова повернуться к ней.
 — Ты хотела бы узнать, как поживает твой сын?
 Татьяна взглянула на пустую белую стену. Она, казалось, спорила с ней.
 — Нет, нет, я ничего не хочу знать. — она спросила: — Зачем ты пришла сюда, Елена?
 — Я пришла за ответами о твоей дочери.
 Она даже не вздрогнула.
 — Моя дочь мертва.
 — Мы с тобой обе знаем, что это неправда. — ответила я. — Где она? — спросила я.
 Когда она встретилась со мной глазами во второй раз, их серый цвет превратился в сталь. Я почувствовала почти облегчение, увидев это; это означало, что обыденность этого места не поглотила ее душу в своей белой пустоте.
 — Я никогда тебе не скажу. Клянусь жизнью, Елена, я никогда ни слова не скажу о ней. Ты можешь вырывать мне ногти один за другим, сдирать кожу сантиметр за сантиметром, но я никогда ничего не раскрою.
 
 Я поняла это. Если бы я оказалась на ее месте, ничто не могло бы заставить меня подвести моих детей.
 Но я не была на ее месте, и на то имелись веские причины.
 — Эта девочка часть моей семьи, — сказала я. — Я хочу, чтобы она вернулась. Хочу оберегать ее и растить. Нигде в мире ей не будет так хорошо, как с братом и отцом. Ты это знаешь.
 — Моя мать думала то же самое о моем отце, а в итоге он убил ее за какую-то узкую молодую киску. — Татьяна послала мне взгляд. — Ад лучшее место для моей дочери, чем с ее отцом и братом.
 — Очень может быть, что именно там она и находится.
 Татьяна снова посмотрела на стену.
 — Она в безопасности.
 — Я никогда не перестану ее искать, — предупредила я.
 — Ты перестанешь. Через некоторое время ты забудешь. Раз в год, примерно в определенный день, ты можешь оплакивать ее отсутствие, но со временем она станет всего лишь безликим призраком в твоих снах. — Татьяна приложила руку к сердцу. — Как и она для меня.
 Я проследила ее контур в стекле. Такой маленький, такой слабый. Когда-то я съеживалась под этой женщиной, рисковала своей жизнью и разбила свое сердце, чтобы уберечься от нее. Я вспомнила, когда мы впервые встретились, ту болезненно опухшую женщину, которая была такой теплой и любимой. Я и не подозревала, что месть уже разъела ее сердце и заразила кровь.
 Если бы я знала, возможно, я бы добавила что-нибудь другое в тоник, который я ей подавала.
 — Я пришлю тебе несколько книг, Татьяна, — повторила я.
 — Мне бы этого хотелось.
 Мы еще немного понаблюдали друг за другом. Я перестала описывать ее, прижимая руку к прохладному стеклу.
 — Что говорят твои руки? — спросила она.
 На моей ладони было написано всего несколько слов.
 — Это мой список покупок. Клей — у Нико школьный проект — яйца, дрожжи и мука — Дмитрий делает черничный хлеб.
 При упоминании его имени на ее лице ничего не отразилось.
 — Какой домашней ты стала. — печаль окрасила ее глаза в цвет дождевых облаков. — Я скорблю о том, какой ты могла бы быть, Елена. Я всегда буду скорбеть о будущем, которое могло бы быть у тебя, если бы не существовало мужчин.
Домашней? Я бы рассмеялась, если бы печаль ее слов не нашла отклика во мне.
 — Я тоже скорблю о том, какой ты могла бы быть, Татьяна. Правда.
 У Татьяны дернулась челюсть.
 — Я хочу, чтобы ты ушла сейчас же.
 Я кивнула.
 — Я оставлю тебя гнить в покое.
 Я подала знак агенту Кавински.
 Он шагнул вперед.
 — Сюда, доктор Тарханова.
 Татьяна вскочила на ноги. Оживление вернулось к ней, когда она сказала:
 — Доктор?
 Это первый раз, когда она посмотрела на меня так, словно я была чем–то, чего стоило бояться так же, как мы все смотрели на нее. Я почти увидела проблеск уважения на ее лице.
 — Ты же на самом деле не думала, что меня приручили, не так ли, Татьяна? — я спросила. — Ну же. Я выгляжу так, будто у меня есть пенис?
 Я не стала дожидаться ее ответа. Я не могла утруждать себя тем, чтобы слушать это.
 Вернувшись домой, я сложила стопку книг и завернула их в коричневую бумагу. Константин поймал меня, когда я обвязывала ее бечевкой. Он не спрашивал, он уже знал.
 Через несколько недель после того, как я отправила книги, я получила запрос на дополнительные. Только Кон знал о бумагах, которые я передавала Кавински через опущенные окна машины.
 Было разумно убедиться, что связь с Татьяной все еще существует.
 В конце концов, мы с Коном могли бы покончить с ней, но остальным членам моей семьи не так повезло. Татьяна снова войдет в нашу жизнь, завтра или через несколько десятилетий. Кто знает, когда, кто знает, почему, но она это сделает. Она была сорняком в нашей жизни, от которого мы не могли найти корень, вечно губившая наш сад и душившая другие цветы.