Императрица Ядов (ЛП)

 Я думала, что наш план пропустить второй ужин удался, пока я не повернулась и не заметила Константина у открытого входа на полки.
 Он стоял между книгами, засунув руки в карманы, и позади него горел свет. Когда он повернул голову, его светлые волосы поймали свет и засверкали, как золото, среди пыльной библиотеки.
 — Пора ужинать, — сказал он.
 Так вежливо, так официально. Я чуть не швырнула в него книгой.
 — Мы с Николаем не голодны.
 Николай потянул меня за ногу.
 — Я голоден, мама.
 Когда ему будет шестнадцать, и он попытается заставить меня солгать, чтобы уклониться от научного теста, я запомню это.
 Константин улыбнулся.
 — Ты голоден, Николай? Тогда спускайся вниз и поужинай.
 Мой сын заковылял к Кону, но я поймала его за руку.
 — Мы с Нико перекусим чего-нибудь попозже.
 — Нет, нет. — Николай уставился на меня широко раскрытыми зелеными глазами и дрожащими губами. — Мама, я хочу есть.
 Улыбка Константина сверкнула зубами. Он знал, что выиграл, и знал, что я проиграла.
 В итоге мы отправились на ужин, даже если я провела большую часть трапезы, молясь, чтобы все закончилось.
 Николай сидел в конце стола с Еввой, их обоих развлекали Даника и Роман. Всякий раз, когда Роман и Даника прекращали свое маленькое шоу, чтобы пререкаться, оба малыша начинали хихикать.
 Меня, к сожалению, посадили на взрослую сторону стола. Где не было куриных наггетсов и приходилось есть ножом и вилкой. Константин сидел на своем обычном месте во главе стола, правя всеми нами. За все два часа, что мы просидели там, он ни разу не обратил на меня внимания. Я могла бы стать для него еще одним предметом мебели в столовой. Черт, наверное, так оно и было.
 — Где Антон? — пробормотала я Роксане во время ужина.
 Черты ее лица напряглись.
 — Я попросила его присоединиться к нам, но он отказался.
 — Как он себя чувствует?
 Маленький угрюмый мальчик, которого я видела в библиотеке, не был тем очаровательным ребенком, которого я помнила.
 Именно Дмитрий сказал:
 — Он травмирован. Он убил свою сестру, а его мать-психопатка.
 За столом воцарилась тишина. Больше ничего не было сказано на эту тему.
 Я не оценила домашнюю обстановку, маленькое «Елена, передай картошку» или «Еще вина?» Прошло три года, три мучительных года, и все, казалось, были довольны тем, что вели себя так, будто этого никогда не было.
 Однако не это вывело меня из себя. А Константин.
 Мне не нравилось, когда меня игнорировали. Он знал это. Он знал, что молчаливое обращение действует мне на нервы.
Не позволяй ему добраться до тебя, сказал рациональный голос в моем сознании.
 Было уже слишком поздно. Константин уже добрался до меня. Я чувствовала все его присутствие под кожей, в волосах и под ногтями. Всякий раз, когда он говорил, каждая клеточка моего тела, казалось, воспламенялась электричеством, и всякий раз, когда он передавал мне блюдо, легкие болезненно сжимались.
 Я продолжала молиться, чтобы Николай что-нибудь пролил или заскучал, так, чтобы у меня появится предлог уйти. Дети, сказала бы я этим обеспокоенным, но облегченным голосом, унося малыша наружу. Что ты можешь сделать?
 Вместо этого мой сын вел себя прилично. В тот единственный раз, когда мне было нужно, чтобы он доставил мне неприятности, он был слишком увлечен Романом, чтобы придумывать какие-либо планы. Я не могла найти в себе сил разозлиться, наблюдая за его сияющим лицом. Его глаза были широко раскрыты, когда Роман сложил салфетку в странную птичью форму, и его хихиканье было заразительным, когда Даника притворилась, что салфетка может летать.
 Любовь, которую я испытывала к своему сыну, была такой яркой, такой болезненной и отрадной, что, если бы врач когда-нибудь вскрыл меня, он увидел бы имя Николая, написанное над клапанами и аортой моего сердца.
 Мне было интересно, какие еще имена они найдут...
 Мои глаза метнулись к Константину. Он откинулся на спинку стула, потягивая свой стакан водки и терпеливо слушая, что ему объясняла Роксана. Судя по легким движениям ее рук и блеску на лице, она, должно быть, говорила о балете.
 
 Константин предпочел Роксану в качестве собеседника во время ужина. Он почти не разговаривал с Артемом, а Дмитрий был слишком несчастен, чтобы пытаться завязать светскую беседу. Время от времени он разговаривал с Романом или Даникой, но в остальном сидел молча.
 Динамика сильно отличалась от тех ужинов, которые мы проводили вместе три года назад.
Думаю, именно поэтому какая-то часть меня пыталась избегать еды с ними. Я не хотела видеть, как сильно они изменились, что происходило без меня, чтобы стать свидетелем. Я не хотела видеть их счастье без меня, но также не хотела видеть печаль, которую вызвало мое отсутствие.
 Я не хотела видеть этого нового человека, которым стал Константин.
 Когда ужин подошел к своему неизбежному концу, я подхватила Нико под мышки со стула и исчезла в лабиринте коридоров. Он долго рассказывал о Романе, Данике и Евве во время своей рутины перед сном; я едва могла вставить слово.
 Устроившись под одеялами, он спросил:
 — Мы можем остаться? — этот вопрос превратил меня в камень. — Мама? — он подсказал.
 — Ты не хочешь вернуться домой?
 Николай зевнул.
 — Нет, нет. Останемся.. — ещё один зевок. — Останемся здесь...
 — Наш дом ждет нас, малыш, — прошептала я. — Мы не можем здесь остаться.
 — Да. — на его лице промелькнуло выражение детского отказа, когда он ответил. — Да, мама.
 Я погладила его светлые волосы, цвет которых свидетельствовал о том, что в его жилах течет кровь Тарханова. Доказательство царства, которое он должен унаследовать.
 — Засыпай, мой дикий мальчик.
 Николаю хотелось еще поспорить, но он быстро заснул. Его негромкое сопение вскоре заполнило комнату, звук сливался с тихим бормотанием голосов внизу и скрипом дома, когда он погружался в сон.
 Мой разум отказывался успокаиваться, скручиваясь от стольких мыслей, слов и страхов, что я почувствовала, как крик начал формироваться глубоко в горле. Голос Константина заполнил мою голову на повторе.
 Николай он Тарханов. Он мой наследник. 
  Остаток своей жизни он проведет здесь. Со своей семьей, со своим отцом. 
 Чувство собственничества, которого я даже не понимала, охватило меня при мысли о делении Николаем. Он мой сын, мой ребенок. Я родила, кормила и купала его без чьей-либо помощи. Кем был Константин, требуя, чтобы я подала его на блюдечке с голубой каемочкой?
 Здравомыслящая часть меня знала, что Константин имел в виду не это. Но как я узнаю смысл слов Константина? Я почти не знала этого человека больше. От двух людей, которые знали самые темные стороны душ друг друга, мы теперь были чужими.
 Несколько часов спустя я услышала шаги, за которыми последовал звук закрывающейся двери. Я могла мысленно представить Константина с такой точностью, что мне казалось, будто я наблюдаю за ним. Я могла видеть, как он снимает пиджак, как напрягаются мышцы, когда он расстегивает рубашку, и звук пряжки его ремня ..
 Николай чихнул.
 Этот звук заставил меня вздрогнуть. Я погладила сына по волосам и вернула его в его сны. Это к лучшему, что мой сын прервал мысли. Они двигались по захватывающему и опасному пути.
Тоска.
 Слово из пяти букв закружилось у меня в голове и вонзилось в височную долю.
 Я пыталась не обращать на это внимания, но все равно шарила в темноте в поисках ручки. Я не почувствую облегчения, пока это слово не заклеймится чернилами на моей коже.
 
 Я уже почти погрузилась в сон, когда из-за стен донесся голос Константина, прогрохотавший сквозь штукатурку.
 — Если у нее есть контакты внутри, я хочу, черт возьми, знать, кто они!
 Мои глаза резко открылись. Рядом со мной зашевелился Николай.
 Если Константин разбудит моего сына...