Грешник. Моя навеки (СИ)

Дальше я не слушаю. Отключаю вызов к черту, пытаясь не думать ни о чем, кроме сына.
Рамиль даже сейчас отвечает на отвали. Складывается такое впечатление, что он просто устал от нас. От меня, от Саши.
Воспитательница ждет меня в своем кабинете. Там же и заведующая. Сверлят меня ненавидящим взглядом. Смотрят так, будто я их всех родных и любимых убила.
Сашка подбегает ко мне, обнимает колени. Глаза у него красные, заплаканные. И лицо почему-то алое. Не поняла... Они что, моего сына ударили?
Умом понимаю, если Саша толкнул ту девчонку... Я прекрасно могу понять, что чувствует та мать. Но... Ведь я уверена: мой сын никогда не обидит девчонку.
— Мам! Я никого не толкал! — восклицает сын твердым голосом. Злится, топает ногой. — Не толкал я никого! Честное слово! Поверь мне, — последнее добавляет еле слышно.
И я ему верю. Ни капли не сомневаюсь в его словах, честности.
Доносится стук в дверь, и в помещение заходит Рамиль. Снова уставший, но в этот раз не в рабочем костюме, а в джинсах и черной рубашке. Волосы расстрепанные.
— Добрый день, — здоровается он. Несколько пар глаз смотрят на него, не отрываясь. В том числе и я.
— Мне повторить снова, что вытворил ваш сын? Или ваша жена уже сообщила? — выгибает бровь воспитательница. — Пятилетняя девчонка попала в больницу из-за вашего негодяя. Вы его очень плохо воспитали, Рамиль Александрович, — это предложение стало последней каплей. Крыша окончательно съезжает прочь. Не позволю так унижать нас или же моего сына.
Да и вообще… Откуда у них такое право так разговаривать с нами?!
— Что за ерунду вы несете? Мой сын никогда так не поступит. И не поступил. Что бы вы там ни ворчали, я своему ребенку полностью доверяю! — повышаю голос и потихоньку перехожу на крик.
Почти три года Саша в этом детском саду, и всего один раз из-за него мне звонили. И то только потому, что он упал и разбил колено. Плакал. Но чтобы жаловаться... Никогда!
— Лер, — Рамиль сжимает мой локоть, а Саша смотрит снизу вверх распахнутыми глазами. — Ты чего? Не кричи.
— Не кричать? Рамиль, Саша говорит, что ничего подобного не делал! Ты на его лицо посмотри! Эти... — киваю на женщин, которые еще и недовольно ворчат между собой. — Они его били!
Опускаюсь на корточки и рассматриваю щеку Саши. Там действительно есть отпечатки пальцев. И бил его не ребенок, а взрослый человек.
— Кто тебя так? — следом за мной опускается на корточки муж. Саша молчит, поджимает губы. В его глазах стоят слезы, готовые брызнуть наружу. — Они?
Ребенок отрицательно качает головой.
— Не бойся, родной. Скажи, кто?
— Не они, — проговаривает сын. — Еще одна рядом с ними была. Я... Не знаю ее.
— За своего сына вы так заступаетесь... А как же та девочка?
— Я вам не верю, — пытаюсь не закипать, но получается, честно говоря, хреново. В последнее время я затрудняюсь контролировать свои эмоции. — Тут нет камер наблюдения? Есть же. На каждом углу. Покажите мне, где сын толкал кого-то. Ну... Я жду. Жду я! — говорю настолько твердо, что женщины переминаются с ноги на ногу. Переглядываются. — Рамиль, с охранником поговори. Или кто там у них сидит и за камерами следит? Займись, пожалуйста. А сына я забираю. Больше его в этой клинике не оставлю, где не воспитатели, а психи какие-то работают. Вы же понимаете, что я могу вас засудить? За это, — указываю на лицо сына. — И за клевету.
Воспитательница открывает рот, чтобы что-то сказать, но Рамиль опережает ее.
— В какую больницу увезли ребенка? — спрашивает ледяным тоном. — А насчет камер... Я обязательно займусь этим вопросом. Вылетите отсюда сразу же, если увижу подвох. Ах да, негодяем своих называйте. Мужа своего, например, — косится на заведующую. — Мой сын вполне воспитанный, а не как вы... — кривится Рамиль. — Адрес! Больницы! Немедленно!
  
Глава 4
 
Откуда эти две курицы набрались смелости, я понятия не имею. И где были в то время, когда дети, по их словам, спорили? Они должны были за ними присматривать. Обязаны! А не кидаться на ребенка...
 
Рамиль звонит кому-то, и буквально в течение десяти минут в детском саду появляются его люди. Воспитательнице будто все равно, что с ней произойдет. Явно за ее спиной стоит какой-то крутой папаша. Но и мы это дело так не оставим. Никто! Никто не имеет права бить моего ребенка!
— Ты видел их наглость, Рамиль? Почему остановил меня? Я тех сучек придушить готова! — выговариваю сквозь зубы, сжимая ладошку Саши.
— Сам займусь, Лер. Ты думаешь, мне приятно, что они с ребенком так? — кивает на все еще перепуганного Сашку. Трет рукой подбородок, останавливаясь у своего внедорожника. — Садитесь сюда. В больницу поедем. Костя твою машину заберет.
Спорить нет ни сил, ни желания. Прежде чем усадить Сашку, я опускаюсь перед ним на корточки, заглядываю в глаза, которые он сразу же опускает.
— Эй, ты чего? — взяв сына за подбородок, поднимаю голову. — Саш, папа их накажет. Ты даже не сомневайся. Но я хочу знать правду, родной. Расскажешь?
— Простите, — он шмыгает носом, и в моем горле ком застревает. Прижимаю к себе сына, целую в шею. Вдыхаю исходящий от него запах глубоко в легкие. Родной мой. Любимый. — Мам, я не хотела, чтобы вы из-за меня ссорились с ними, — малыш кивает на вход и слегка отстраняется.
— Ты сначала улыбнись, мужик, — Рамиль тоже опускается рядом, щелкает сына по носу. — Мужчины не плачут. Забыл? А теперь гордо поднимаешь голову и рассказываешь все по порядку.
— Мы с Таней по лестнице спускались, — начинает он, очередной раз шмыгая носом. — А потом женщина какая-то... Она мимо проходила. Задела Таню, и она упала вниз. Но были мы на последней ступеньке, мам, а не на самом верху, как они сказали. Честно, мама. Я не вру, пап, — смотрит на Рамиль с мольбой. — У Тани из носа кровь пошла, а я сильно испугался. Та женщина обернулась и ударила меня. Я тоже упал, ударился, — он проводит рукой по волосам.
— Черт! — резко поворачиваю его спиной к себе и рассматриваю голову, на затылке которой образовалась шишка. — Черт! Вот же... Твари! — не сдерживаюсь от ругательства, хоть всегда пытаюсь контролировать свои эмоции перед сыном.
С Танюшей они отлично ладят. Постоянно проводят вместе время. С ней Сашка точно никогда не стал бы конфликтовать. Но зачем все это надо тем?! Черт возьми!
Звоню матери Танюши, Майе, и спрашиваю о самочувствии ребенка. Та утверждает, что все хорошо. Благо, человек она понятливый. Да и Сашку прекрасно знает. Прошу ее подождать нас, никуда не уходить.
— В больницу едем, — приобняв сына, Рамиль берет его подмышки. Усаживает на детское сиденье и пристегивает ремень. Я же рядом с Сашей.
Автомобиль мягко трогается с места. Пока я перешептываюсь с ребенком, раздается громкая трель телефонного звонка. Рамиль смотрит на экран, но отвечать не спешит. Следом второй звонок. На этот раз Костя — правая рука мужа.
— Скажи что-нибудь нормальное, — рявкает Чернов, сжав мобильник между ухом и плечом.
Повисает короткая пауза. Рамиль слушает невидимого собеседника, я же ловлю себя на мысли, что сейчас сделала то, чего не делала никогда на протяжении последних пяти лет. Я внимательно рассматривала экран телефона мужа, стараясь увидеть имя звонящего. Совсем не люблю вспоминать прошлое. Рамиль не давал повода за все годы, прожитые вместе. Если не учесть последние две недели, конечно.
— Как это нет? Как вычистили все? Детский сад, твою мать! — рычит. Бьет кулаком в руль, и Сашка вздрагивает. — Кто это мог сделать, Костя? Мне что, семью взаперти держать?
Я нахожусь в напряжении. Хотелось бы, чтобы Рамиль включил громкую связь и я услышала каждое слово Кости. Но умом понимаю: мужики постоянно матерятся. А Сашке не нужно слышать нецензурную лексику и пополнять свой словарный запас неприличными словами.
— Ладно. В больницу едем, — чуть спокойнее произносит муж, но потом снова заводится, выслушав речь собеседника: — Сына мало того, что оклеветали, так еще и били. Я это дело так не оставлю. Поговорю с родителями девчонки, а потом приеду — и обсудим все детали. Тех двух дамочек... Ты знаешь, Костя, что делать нужно. Я тебя учить не собираюсь, — угрожающий тон Рамиля меня пугает. Не помню, когда он в последнее время был так зол.