Грешник. Моя навеки (СИ)

— Ты мне изменяешь! — отчаянно кричу, позабыв, что в соседней комнате спит наш пятилетний сын. А муж, черт возьми, молчит! Поджимает губы и молчит!
— Что ты несешь, Лера? — выговаривает после длительной паузы. Смотрит, хмурясь. Будто совсем не ожидал это услышать. И от услышанного ему стало больно.
— Ты мне изменяешь, Рамиль! Вышвырнул из компании! Дома сутками не появляешься! Забыл о своем же сыне! Может быть, еще скажешь, что он не твой, как сделал это пять лет назад? — шепчу сквозь слезы, непроизвольно гладя живот.
Так и тянет сообщить долгожданную новость. Но Рамиль снова молчит. Не пытается оправдаться или же убедить меня в обратном, чем задевает еще сильнее.
— Да, изменяю! Стало легче от моего признания?!
Как удар под дых, который весь воздух из легких вышибает. Отшатываюсь от его слов. А он .. он разворачивается и уходит. Просто уходит, ничего не объяснив. Тем самым подтверждая мои догадки, в которые я верить совсем не хочу.
  
Глава 2
 
Я должна была просто взять и уйти. Взять сына и покинуть этот дом, в котором провела много счастливых лет своей жизни. Но я останавливаю себя через силу, решая не давить и не рубить с плеча.
Он был зол. И устал. Сказал на эмоциях, понимаю. Но как же тараканы в моей голове? Почему сердце говорит одно, а разум — другое? Почему я стою словно меж двух огней, не зная, куда двинуться дальше?
Или уйду, поверив в его измену. Или же приму, что это совсем не так и Рамиль ляпнул те слова от злости. Именно со вторым вариантом соглашается мое сердце.
Сын еще не проснулся. Сегодня выходной. Надо сходить куда-нибудь с ним, чтобы он отвлекся. Я, естественно, тоже. В области груди настолько тяжело, что дышать становится почти невозможно. Воздух испарился, его нет. Хочу откинуть в сторону мысли о Рамиле, о его словах. Но у меня не выходит.
Готовлю завтрак, чувствуя за спиной чье-то присутствие, но не оборачиваюсь, потому что в глазах стоят слезы, которые вот-вот начнут течь по щекам ручьем. Не хочу показывать свою слабость. Я сильная. Переживу. Чего только не переживала.
— Лерочка, — ударяется в спину голос свекрови. Я не реагирую. Даже пикнуть не могу. Сглатываю застрявшие в горле слезы. Не проходит. Боль в области груди становится невыносимой. — Лера, моя хорошая... Посмотри на меня.
Конфликты с мужем были всегда. Ну у кого их не бывает, ведь правда? Однако в последнее время я чувствую его холодность. Чувствую, как избегает меня. Дома редко появляется. Но то, что он мало времени уделяет сыну... Это я принять никак не могу. И именно равнодушное поведение к малышу убивает меня больше всего.
Вот в такие времена я жалею, что когда-то согласилась жить вместе со свекровью. Она хороший человек, светлый. Любит нас безумно. Доверяет мне так, как не доверяет родным детям. Но все же... Она по одному взгляду понимает, что мы с Рамилем в ссоре. И тогда начинаются вопросы... На которые я не могу ответить. Не хочу.
Не хочу, чтобы кто-то вмешивался. Не могу забиться в угол и плакать. Не могу опустошить душу. Господи... Дай мне сил, пожалуйста.
— Да, Лариса Петровна, — все-таки оборачиваюсь. — Что-то случилось?
Она хмурится. Подходит ко мне и вытирает со щеки скатившуюся единственную слезинку.
— Этот вопрос я должна задавать, Лерочка. Что между вами происходит? — осторожно интересуется она. — Все из-за того, что он поздно появляется?
— Поздно? — горько усмехаюсь я. — Вы это называете поздно? Ради бога, только не надо Рамиля защищать. Я вас умоляю! Вы же сами видите, что он дома практически не появляется! — слова вылетают очень грубо, но ничего с собой поделать не могу.
Когда-то сама его обвиняла в том, что нужно было все разузнать и уж потом твердить, что я ему изменяю. Теперь сама в той же ситуации. Обвинила, не разобравшись. И дело не в том, что я ему не доверяю. Как раз-таки доверяю, но... Черт!!! Как иначе объяснить его поведение? Холодность, отстраненность?! Ну как?!
— Я не стану его защищать. Ты умная у меня, понятливая. И лезть в вашу жизнь не буду. Вы не дети, в конце концов. Просто... Мне больно видеть вас в таком состоянии. Сын там убивает себя, ты тут... Нельзя так, Лерочка. Он переживает, я же вижу. Может быть, есть что-то, с чем он поделиться с тобой не может.
 
— Он убивает себя? — сквозь слезы. — А меня убивает то, что он не делится со мной. Я хочу быть рядом, поддержать. Но я ни черта не понимаю. Прихожу в бешенство, когда он приезжает лишь для того, чтобы принять душ и переодеться. Убивает, понимаете? Уничтожает! Я не хочу развивать эту тему. Пожалуйста, дайте мне остыть. Могу ляпнуть что-то лишнее, а потом буду жалеть, совесть замучает. Лучше к Сашке поднимусь.
Она лишь кивает.
Быстрыми шагами направляюсь на верхний этаж, вытирая слезы с лица. В горле стоит ком. Нужно срочно покинуть этот дом, подышать свежим воздухом. Иначе с ума сойду.
Нахожу сына в кровати. А рядом с ним красная гитара. Он трогает пальцами струны, улыбается так искренне... Готов летать от радости.
— Мама! — ребенок замечает меня. — Смотри, что мне папа купил!
Папа купил, значит?! Таким образом, Рамиль, ты хочешь смягчить мальчика, чтобы пару дней он не лез к тебе? Занялся своей гитарой и не плакал?! А сам снова исчезнуть хочешь?! Вот так?! Браво! Нужно аплодировать стоя!
— Где твой папа, Саша? Когда он это принес? — киваю на музыкальный инструмент. — И куда ушел?
Еле сдерживаю себя, чтобы не заорать. Чтобы не вцепиться в Рамиля. Сглатываю раз за разом, чтобы унять злость. Но не получается. Никак не получается, черт возьми!
Разворачиваюсь, чтобы покинуть комнату сына, пойти в нашу с мужем спальню. Он наверняка там и, черт знает, чем занимается.
— Ма-а-ам, — вдруг позади раздается мягкий голос ребенка. Он уже спустился с кровати и направляется ко мне. — Ты будешь злиться на папу, да?
И такой взгляд у малыша... Жалостливый, что ли... Беззащитный. Сердце кровью обливается, а в горле снова образовывается ком.
— Нет, конечно. С чего ты взял?
Мы с Рамилем никогда не ругались при ребенке. И сейчас я этого делать не собираюсь. Ни в коем случае. Но Сашка как взрослый парень. Обмануть его сложно. Почти невозможно.
— Не ругайся, пожалуйста. И папа тоже пусть не ругается. Я не хочу, чтобы вы ссорились. Я больше не буду капризничать, обещаю. Папа сказал... — он замолкает, задумчиво смотрит в мои глаза, а потом продолжает: — Папа сказал, что у него есть проблемы на работе. И что он их скоро уладит и снова будет проводить с нами в выходные. Мы отправимся на отдых.
— Что тебе еще сказал папа? — тяжело выдохнув, опускаюсь на корточки перед сыном. Сжимаю маленькие ладошки. — Скажи мне, родной. Что он тебе еще сказал?
— Сказал, что чуть-чуть осталось. Через неделю никаких проблем не останется. Попросил не капризничать. Понять, что у него есть работа. А еще сказал, что когда я плачу и хочу увидеть его, то ты злишься. А тебе нельзя злиться. Да, мам?
— Почему мне нельзя злиться? Ты поделился с папой хорошей новостью? — осторожно уточняю, слегка улыбаясь. — Ты сказал, что у тебя будет сестра?
— Нет, я забыл, — качает он головой, и я снова выдыхаю.
— Не говори ничего. Договорились? Я сама. Пусть это будет нашим небольшим секретом. Хорошо, родной?
— Хорошо. А ты не будешь больше злиться?
— Нет, не буду. Спустись на кухню. Я завтрак приготовила. Бабушка там, она тебя накормит. А потом... Мы с тобой гулять пойдем.
— По рукам, — широко улыбается Сашка, заправляя локон за мое ухо. — Люблю тебя, мама, — сказав, целует в щеку и выбегает из комнаты.
Прижимаюсь к стене спиной, пытаясь перевести дыхание. Моя семья потихоньку рушится. От счастливого брака почти не осталось ничего. Бесконечные ссоры, конфликты... Я устала. Очень устала, но стараюсь твердо держаться на ногах ради сына и... будущей дочери.
Положив руку на грудь, чувствую бешеное сердцебиение. Еще чуть-чуть — и я упаду в обморок. Аж перед глазами начинает темнеть.