!Фантастика 2024-4". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Память превратилась в дырявое одеяло, напоминала дубовый щит, разбитый на сотню щепок, раскиданных теперь под ногами. Иногда в ней вспыхивали, словно молнии в ночном небе, отдельные разрозненные образы, совершенно перемешанные, беспорядочные.
Война, непрестанные сражения, бесчисленные смертоубийства, огонь и сталь, кровь на снегу, кровь на гербовых коттах, кровь на зеленой траве. Может быть, даже не одна война, а добрый десяток войн. Вспоминался многобашенный город, окруженный врагом; рвущаяся в атаку конница, пришедшая на подмогу защитникам; бьющая в лицо злая метель. Вспоминались изумрудные луга и роскошные беломраморные дворцы в южных землях; вспоминались походы, нехитрый наемничий быт, вкус солдатской похлебки, распитое с товарищами вино, немудреные шутки, завиральные байки, скабрезные остроты и гогот. И потом вновь те же самые товарищи — уже не рассказывающие баек, лежащие бездыханными на вытоптанными сотнями копыт полях.
Вспоминались надменные вельможи, плетущие изощренные интриги, рвущиеся к власти над королевством. Вспоминалась новая армия, идущая на штурм новой крепости, и на сей раз он был во главе войска. Он садился на трон — в кресло, отлитое из старого серебра. Надевал украшенную драгоценными каменьями корону, и восторженная толпа приветствовала его тысячеголосым ревом. Ветер рвал на башнях знамена — яблоневое древо на синем поле, стяг его предков, осенявший утерянный и возвращенный престол. Триумф казался столь близким, что можно коснуться рукой.
Вспыхнувшая в ночном мраке сталь, раскаленная ярость, бешеный звон клинков. Чужой меч, пробивающий грудь — колющий выпад, стремительный, резкий, нашедший искомую цель. Холодеющий мир, застывшее напротив лицо. Все скрадывается, исчезает во мгле, наползает туман.
Вспоминалось многое, но все как-то спутано, вперемежку.
С изрядным трудом в памяти всплыло собственное имя. Гледерик. Гледерик Брейсвер. Сэр Гледерик, капитан Брейсвер, несколько позже и совсем ненадолго — король Гледерик. Он точно помнил, что был королем. Но друзья и знакомые называли его совсем по-другому. Просто Дэрри, без лишнего пиетета. Да и не заслужил он никакого пиетета, по большому счету.
Он явился сюда на лодке — утлой, ненадежной, ветхой, беспокойно качавшейся на волнах. Форштевень взрезал темную воду, в лицо летели соленые брызги, сидевший на банке перевозчик совершенно не шевелил веслами. Лодка двигалась будто сама собой. Перевозчик сидел ссутулившись, завернувшись в залатанный в сотне мест серый плащ, накинув на голову капюшон, и курил трубку. Разглядеть лица не получалось совершенно. Дэрри пытался завести с ним разговор, задавал вопросы, получал на них совершенно невразумительные ответы.
— Куда мы плывем? — спрашивал Дэрри.
— Куда тебе положено.
— А куда мне положено, позвольте спросить?
— Туда, где окажешься нужен.
— Просто изумительно. А можно вернуться назад? Мне кажется, у меня остались там незавершенные дела. Что-то очень важное. Я точно уверен.
Перевозчик выпустил ему в лицо клубы табачного дыма.
— Сиди на корме и не выеживайся, шкет. И без того наломал преизрядно дров.
— Очень невежливо с вашей стороны, — обиделся Дэрри. — Мне почему-то кажется, я умер. Скажите, я действительно умер? Я погиб? Мне что-то такое припоминается. Может, конечно, показалось просто.
Перевозчик ответил не сразу. Пока он молчал, Дэрри попытался разобраться в своей спутанной памяти, разложить все по полочкам. Он определенно с кем-то дрался, вспомнить бы еще с кем. Точно — сторонник старого свергнутого короля, убитого при штурме. Дальний родственник самого Дэрри, который мог бы стать другом, но предпочел сделаться врагом. Явился незваным, среди ночи… прокрался в замок, который Дэрри уже начал считать своим. Кажется, проник туда потайным ходом.
Они сразились. Ох, как гремели клинки, как весело они пели, каким лихим вышел бой. Отчаянно не хотелось проиграть. Не тогда, когда осталось целое королевство, которое следовало спасать от дворянских интриг, междоусобицы, хищных врагов, разорения и неминуемого упадка. Королевство, которому требовался сильный король. Потомок истинной, прежней династии.
 
Бой окончился поражением, сталь нашла его сердце. Он успел подумать, что это, наверно, все же хорошая смерть, с оружием в руках — а потом потерялся в тумане.
Столько усилий — и все перечеркнуто, все впустую.
— Смерти нет, — сказал наконец перевозчик. — Вам только кажется, что она есть.
— Звучит вдохновляюще. Можно закурить? Вы тут дымите и мне захотелось.
— Много чести будет. Но можешь поесть зато, если хочешь.
Перевозчик протянул ему сухарь, вытащенный им из кармана.
— Мертвецы разве едят? — усомнился Дэрри.
— Ты многого не знаешь о мертвецах, уж поверь.
Дэрри захрустел сухарем, благо в желудке у него как раз засвербело, и принялся думать о превратностях судьбы. Куда же они плывут, где окажутся в итоге? Долго раздумывать, впрочем, ему не пришлось. Из тумана встало высокое строение, напоминавшее портовую башню или маяк, и лодка пристала к каменной пристани. Во мгле проступали очертания многомачтовых кораблей. Вокруг царила странная тишина, совершенно не свойственная обычному порту.
— Вылезай, — сказал перевозчик. — Пойдешь прямо, никуда не сворачивая. Примутся из тумана звать и манить — не слушай, не оглядывайся, если жизнь дорога. Обещаний не слушай, посулами не прельщайся. Если достанет ума — выйдешь, куда тебе положено, и по дороге не сгинешь.
— А куда мне положено?
— Это потом узнаешь. Лучше скажи спасибо, что попал сюда, а не куда похуже.
— Спасибо, — сказал Дэрри. — И что развлекли беседой — тоже благодарствую.
— Расплатиться не забудь, умник.
В ладонь сама собой скользнула монета. Серебряная, тяжелая, стертая от времени. На реверсе отчеканено яблоневое дерево и выбита надпись «один фунт». На аверсе — его собственный профиль, в короне, и подпись — «Гледерик Первый». Выглядело довольно неплохо. Дэрри вздохнул, передал перевозчику монету, с которой совсем не хотелось расставаться, и вступил на берег. Он пошел вперед быстро, не оглядываясь.
И вот он бредет здесь, уже больше часа наверно. Море, оставленное за спиной, все отдалялось. Первое время доносился его смутный шелест, напоминающий о волнах, что бьются о пирс. Затем все смолкло и воцарилась гулкая тишина. Туман не пропадал, смутные очертания оставались смутными очертаниями, из мглы никто не являлся, не манил и не звал. Дэрри даже сделалось скучно. Он надеялся, что по-прежнему бредет прямо, как ему приказал лодочник, но совершенно не был в этом уверен. Сложно ориентироваться в полном отсутствии четких ориентиров. И не захочешь никуда сворачивать — все равно свернешь.
Дэрри обнаружил, что одет по-походному, в плотную кожаную куртку с множеством ремешков и блях. Такая и от удара мечом, пожалуй, защитит — если тот придется вскользь, разумеется. Под курткой — плотная же рубаха. Кожаные штаны, сапоги до колен. Торопливо расшнуровав куртку и заглянув за ворот рубахи, Дэрри не нашел и следа пришедшегося в грудь ранения. Удивительные дела творятся, что и говорить.
Он не казался себе бесплотным призраком. Все как всегда, привычное тело, и неудобства от него тоже совершенно привычные. Ноги гудят, спина чешется. Да еще, пожалуй, очень сильно тянет выпить спиртного. Пить не переставая целую неделю, пожалуй — до полного беспамятства, утешительного и счастливого. Еще порядочно хотелось поесть. В висках стучала кровь, в груди билось сердце, на запястье прощупывался пульс. Смерти, похоже, действительно нет. В данном конкретном случае, хотя бы.
Зато имеется меч. Вложен в ножны у пояса, иногда бьет по ноге. Длинный, обоюдоострый, с крестовиной, вырезанной в форме соколиных крыльев. Способный, когда требуется, разить быстро, подобно жалящей пчеле. Дэрри отчего-то не сомневался — там, куда он придет, этот меч окажется ему полезен. Так, во всяком случае, неизменно случалось в его полузабытом прошлом. В какой бы стране он не оказывался в ходе своих странствий, всегда все заканчивалось звоном клинков.