!Фантастика 2024-4". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

— Умно придумано, — пробормотал Гленан. — Ты должен радоваться, Дэрри — как видишь, грань между третьим и первым сословием стала как никогда тонка в наши дни.
Дэрри с ужасной силой захотел все же треснуть своего приятеля кулаком. Лишь с большим усилием юноша пересилил себя и сдержался.
— Ты чего такой ершистый сегодня? — спросил Гледерик тихо. — Это, вроде, я тут всех должен злить, а не ты.
Гленан остановил на нем свой остекленевший, неподвижный взгляд.
— А ты еще не понял? — спросил он тихо. — Армия разбита, лорды мертвы — все, как и сказал этот изменник. Мой отец тоже вчера был на том поле. Не удивлюсь, если он также погиб.
Дэрри почувствовал, как его лицо заливает краска.
— Прости пожалуйста, — повинился он. — Я совершенно не подумал о подобном.
— Ну куда тебе об этом думать, — сказал Гленан. — Ты ведь по собственной воле сбежал из родного дома и ни за какие коврижки туда не вернешься. А вот я, в отличие тебя, родного отца любил.
Наверно, тут бы Гледерик уже не сдержался, и началась бы ссора — если бы сэр Эдвард как раз не окликнул их, приказав помочь своим рыцарям расседлать коней и завести их в стойла. Исполняя это поручение, юноша невольно отвлекся и смог погасить свой гнев. Да и Гленан уже казался не таким набыченным. Проходивший мимо Остромир схватил Гледерика за локоть:
— Погоди, — сказал он, — не зли мальчишку. Видишь, он и без того сам не свой. Лучше иди со мной, выпьем и поговорим.
Дэрри послушался. Они нашли место в углу трактира. Юноша рухнул на лавку и обессилено привалился к стене спиной, чувствуя невыразимую усталость. После нескольких дней постоянной скачки все тело нестерпимо болело. Дэрри был мало привычен к верховой езде, а тут почитай с утра до вечера приходится трястись в седле.
Остромир протянул ему кружку с элем и тарелку, полную жареного мяса с овощами. Гледерик набросился на них, уплетая за обе щеки.
— Сам ты колдовать умеешь? — спросил Остромир.
— Простите, что? — Гледерику показалось, что он ослышался. — Колдовать? Кажется, нет. Почему вы спрашиваете?
— Потому что вчера на нас набросилась бешеная волшебница, потому что твой сэр Гэрис оказался ее слугой и тоже, кажется, малость чародеем. И потому что лорд Эдвард также, чувствую, не особенно прост. Чародеи падают на нас, как каштаны с деревьев по осени. Потому мне интересно. Ты принадлежишь к королевской династии, чья история насчитывает многие сотни лет. Конечно, среди Карданов вроде не было широко известных волшебников, но чем черт не шутит. Ты замечал за собой хоть что-нибудь необычное?
Гледерик немного подумал.
— Мой острый ум, — сказал он наконец. — Мои блестящие манеры. Мое ни с чем не сравнимое обаяние.
— Это не более необычно, чем мои здравомыслие и рассудительность. Хотя в здешних диких краях, соглашусь, и то, и другое смотрится странно. Но я не об этом. Ты умеешь пускать молнии из глаз, Гледерик Кардан? Заклинать ветер? Повелевать светом или тьмою? В Иберлене, — пояснил воин, — как и здесь, живут наследники эльфийских кланов. Айтверны, к примеру — они ближайшие вассалы короля. Они были когда-то чародеями, как Фэринтайны. Карданы, думаю, не раз и не два брали себе жен из дома Айтвернов за эту тысячу лет. Это значит, в тебе найдется достаточно крови не менее древней, чем кровь Эдварда или Гилмора. По легендам, дар должен передаваться по прямой линии — но мало ли как оно бывает на самом деле.
Дэрри задумался. Ничто подобное прежде ему в голову не приходило. Он попытался вспомнить хоть какие-то странности, похожие на проявления магии, у себя. Вещие сны, или умение управлять погодой, или нечто наподобие. В голову, как назло, ничего не лезло. Дэрри почувствовал себя каким-то совершенно заурядным на фоне наделенных древними силами могущественных заклинателей, таких, как Кэран или даже хотя бы братья Фэринтайны. Это было по-своему немного обидно.
— Простите, — сказал юноша. — Я даже голосов в голове не слышу.
— Что ж, может это и к лучшему. Быть чародеем, как я слышал — не такое уж приятное дело. По крайней мере, на костер тебя за чернокнижие никто не потащит.
 
— Это вы правы, — Дэрри чуть повеселел.
Они вернулись к еде. Вскоре к ним присоединились Гленан, на вид все еще немного угрюмый, и Эдвард, казавшийся тоже невероятно усталым. Герцог Фэринтайн тяжело вздохнул, садясь за стол и ожидая, пока помощник трактирщика принесет ему еду и питье.
— Я назначил того лысого удальца новым командиром отряда, — сказал Эдвард. — Он пообещал, что к утру соберет всех людей в городе, способных держать оружие, и они двинутся следом за нами. Хоть что-то хорошее. Иначе, когда Клифф пожалует к воротам Таэрверна, нам не сдобровать. Мне нечем было бы платить этим людям за их преданность, королевская казна пуста. Но, похоже, обещание возвести их в дворянское достоинство само по себе оказалось хорошей платой.
— Раз уж об этом зашла речь, — вставил Дэрри. — Я привязался к Гэрису Фостеру, то есть к вашему брату Гилмору, из надежды, что он сделает меня рыцарем. Сложно возвращать корону предков, когда окружающие называют тебя не «сэр Гледерик» или там «высокородный лорд», а «грязный рыжий оборванец».
Гленан ухмыльнулся, Остромир что-то пробормотал себе под нос.
— Я никогда и не полагал твои мотивы другими, Гледерик, — сказал Эдвард сдержанно.
— Если так, — сказал Дэрри прямо, — то вы догадываетесь, о чем я вас сейчас попрошу. Посвятите меня в рыцари. Быть человеком, произведенным в благородные сэры самим эринландским королем — это совсем не то же самое, что быть уличным попрошайкой. По крайней мере, это располагает к другому к себе отношению.
Эдвард немного помолчал — наверно, с полминуты, и за эти полминуты Дэрри успел с ужасом навоображать, что его просьба будет решительно отклонена, а его самого, как наглеца, выскочку и прощелыгу, немедленно погонят со двора.
— Преклони передо мной колено, — сказал Эдвард.
— А это обязательно? — поинтересовался Дэрри. — Ну, все эти дурацкие формальности. Может, вы просто выпишете мне специальную бумагу, что я теперь полноправный рыцарь, и на этом я от вас отстану?
— Преклони колено, — повторил герцог очень ровным тоном, и этот ровный тон выдавал его бешенство в куда большей степени, чем мог бы выдать любой крик. Юноша покраснел, понимая, что кажется перегнул палку, и вышел из-за стола. Вслед за ним поднялся и Эдвард.
Они остановились прямо в центре зала, напротив весело горящего очага, и, под устремленными на него двумя сотнями заинтересованных глаз, Дэрри опустился на правое колено перед сэром Эдвардом. Тот вновь обнажил меч и сказал, обращаясь ко всем присутствующим:
— Вы все слышали мое обещание. Я действительно считаю, что высокое звание дворянина человеку приносит не фамильное имя, а лишь его собственные честность и достоинство. Сейчас я докажу, что держу свое слово. Этот юноша был подобран гвардейцем короля Хендрика в самой грязной и темной части таэрвернского Нижнего Города, где нищенствовал и брался за любое, сколь угодно низкое дело. — Дэрри чуть не поперхнулся. «Вот уж добрую мне репутацию создает Фэринтайн», подумал юноша мрачно. «Кажется, не стоило его злить». — Однако, — продолжил Эдвард, — служил он нашему общему делу более чем достойно, и этим снискал мою признательность. За смелость, им вчера проявленную, этот молодой человек заслуживает самой высокой награды. Я, сэр Эдвард, герцог Фэринтайн, герцог Таэрверн и законный король всего зеленого Эринланда, произвожу тебя, Гледерик Брейсвер, в дворянское звание и рыцарское достоинство. — Острие клинка коснулось плеча юноши. — Теперь встань. Душу вручишь Богу, сердце — даме, меч — королю, а твоя честь остается лишь тебе самому, — закончил Эдвард положенными по обычаю словами.
И так, под восторженные крики и свист вусмерть пьяных эринландских солдат, в трактире с названием «Пустой щит», сэр Гледерик Брейсвер, последний потомок высокого рода Карданов и наследник иберленского трона, поднялся на ноги и подумал, что чувствует себя все тем же нищим оборванцем, что и всегда. Ему сделалось грустно и захотелось напиться — так, чтоб проспать потом без задних ног целые сутки. Но завтра предстояла долгая дорога, и нужно было держать себя в руках. Взглядом Гледерик отыскал в толпе Гленана Кэбри — и внезапно с удивлением отметил, что тот без тени какой-либо насмешки салютует ему клинком.