!Фантастика 2024-4". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

С минуту Герман молчал, затем решительно кивнул.
— Конечно, — сказал он. — Пойду организовывать.
Встал и направился к выходу. Морис подождал, когда он отойдет метров на семь, затем сказал:
— Можешь вылезать, Джинджер. Под диваном пыльно, грязно и неудобно.
Из-под дивана вылезла девочка. Это была Трейси, не Джинджер.
— Я не Джинджер, я Трейси, — сказала она. — И вовсе не торчала у меня нога.
— Не торчала, — согласился Морис. — Я тебя раньше заметил, когда ты из комнаты не вышла, а за диваном спряталась. А насчет ноги — это военная хитрость была.
— Я поняла, — кивнула Трейси.
— Иди, Герман, не стой столбом, — сказал Морис. — Юная леди пока побудет здесь. Ничего плохого с ней не случится. Хочешь, тремя богами поклянусь?
— Да пошел ты, — сказал Герман и вышел из комнаты.
— Нет, это ты пошел, — негромко произнес Морис ему вслед.
Дождался, когда шаги Германа затихнут, подошел к двери, закрыл ее, задвинул засов и сказал:
— Эй, королева! Имя у тебя есть?
— Анжела ее зовут, — подсказала Трейси.
Сама Анжела пропустила вопрос мимо ушей. Она сидела на низком стуле рядом с чайным столиком и то ли молилась, то ли медитировала. Страшные глазищи закрыты, уши-лопухи приспущены, лицо будто мертвое… брр…
— Анжела, просыпайся! — повысил голос Морис. — Молиться будешь потом. Помоги мне подтащить этот стол к двери.
Анжела открыла свои огромные зенки, поморгала растерянно, затем спросила:
— Где твой бластер?
— В кармане, — ответил Морис. — Он мне пока не нужен. Ты же не станешь на меня бросаться, правда? Без меня тебе живой отсюда не выйти, так что помогай. Будем строить баррикаду.
— Как при революции! — воскликнула Трейси. — Можно, я тоже буду помогать?
— Можно, — согласился Морис. — Только не напрягайся слишком сильно, а то надорвешься, папа с мамой расстроятся. Лучше чай завари. Электроплиткой пользоваться умеешь?
— Умею, — кивнула Трейси.
Налила в чайник воду из кувшина, поставила на плитку, воткнула вилку в розетку, щелкнула тумблером.
— Анжела, не стой столбом, — сказал Морис. — Помоги подтащить стол к двери, я один не справлюсь, у меня сердце больное.
Они забаррикадировали дверь: вначале столом, затем подтащили какой-то комод, попытались подвинуть шкаф, но тот оказался слишком тяжелым. Морис к этому времени сильно запыхался, тяжело дышал и то и дело вытирал пот со лба.
— У тебя и вправду сердце нездоровое, — сказала ему Анжела. — Тебе черной белены попить надо, она от стенокардии помогает.
— От стенокардии меня уже лечил один козел, — пропыхтел Морис. — Опиумом. Думаю, Рейнблад подослал.
— Нет, не он, — подала голос Трейси. — Дядя Гера умный, он знает, что чем лечат.
— Потому и подослал, — сказал ей Морис. — Он тогда как раз Джексона свалил, стал кардиналом, захотелось новых подвигов. Думаю, он меня сначала отравить хотел, а потом решил, что так даже лучше.
— Вы такой интересный, дядя Морис, — сказала Трейси. — Я думала, вы такой… гм…
— Глупый? — уточнил Морис. — Это ты правильно думала, я действительно глупый был. От наркотиков глупеют, даже от разрешенных. Кстати, спасибо, Анжела, что башку мне на место поставила.
— Благодари Гею, — сказала Анжела. — Я молила Гею о чуде, и создательница вселенной явила его.
Морис улыбнулся и сказал:
— Ну, зеленые человечки на сияющих кораблях пока еще не прилетели.
— Чудеса бывают разные, — серьезно произнесла Анжела. — Не всякое чудо видно как чудо.
— Спасибо, центурион, — сказал Морис.
Трейси хихикнула. А Анжела не отреагировала, потому что не поняла человеческой шутки.
— Чай заварился, — сказала Трейси.
— Заварился — разливай, — сказал Морис.
— Я не умею чайную церемонию делать, — сказала Трейси.
— Я тоже, — сказал Морис. — Разливай, как придется.
Она разлила чай по чашкам, разложила печеньки по блюдцам. Некоторое время они прихлебывали чай и хрустели печеньками, затем Анжела спросила Мориса:
— Ты больше не думаешь, что спишь?
Морис пожал плечами и ответил:
— Не знаю. Если я сплю, то мой сон перестал быть кошмаром. А если не сплю — значит, переживаю самое захватывающее приключение в своей жизни. Интересно, как о нем напишут в школьных учебниках.
 
— Так и напишут, как было, — сказала Трейси. — В книгах всегда правду пишут.
Морис захохотал, подавился печенькой и стал кашлять. Анжела похлопала его по спине.
— Спасибо, — сказал Морис, откашлявшись. — Уфф… Нельзя же так смешить старого человека! Скажешь тоже — в книгах правду пишут, ха-ха-ха!
— У нас в книгах всегда пишут правду, — сказала Анжела.
— У вас, небось, книга только одна — ваше гейское священное писание, — предположил Морис.
— Нет, — покачала головой Анжела. — Есть еще техническая документация, учебники для школ…
— И что, у вас в учебниках правду пишут? — деланно удивился Морис. — Так и пишут, дескать, мы, богомерзкие еретики-фанатики…
— Не надо смеяться над Геей, — тихо сказала Анжела. — Гея — это святое.
— В жизни много святого, — сказал Морис. — Если ни над чем не смеяться, станет грустно и уныло.
Он допил чай из чашки, протянул руку к чайнику, Трейси сказала:
— Там пусто, давайте я новый заварю.
Встала, пошла заваривать. Морис посмотрел на Анжелу, она закрыла глаза, а ее огромные уши мелко подергивались.
— Что-то услышала? — спросил ее Морис.
Уши Анжелы перестали дергаться. Она открыла глаза, пожала плечами и сказала:
— Там за стеной что-то шуршит.
— Мыши, наверное, — предположил Морис. — У меня во дворце их тоже было немеряно. Травят их, ловушки ставят, а им все равно. Жалко, что кошка — мифическое животное.
— Мыши — это такие грызуны маленькие? — уточнила Анжела.
Морис кивнул.
— Непохоже, — сказала Анжела. — Там что-то большое ворочается.
— Гм, — сказал Морис. — А где конкретно?
Анжела встала, протянула руку, чтобы показать, где конкретно, и в этот момент ее голова взорвалась. Морис выхватил бластер, перевел регулятор мощности на четвертую отметку (чего уж мелочиться), но на спуск нажать не успел. Пулька угодила ему в плечо, брызнула кипящая кровь, левая рука Самого Дорогого Господина отделилась от туловища и повисла на рукаве рубахи. А в следующее мгновение Морис рухнул наземь, уже мертвый.
Трейси коротко взвизгнула, распласталась ничком по полу и быстро поползла по-пластунски под диван. Из дальнего конца комнаты донесся зловещий треск, из висящего на стене портрета святого Менделеева высунулось лезвие ножа. Резво пробежало вдоль рамы сверху донизу, и еще раз сверху донизу вдоль другой стороны. И еще два раза поперек.
Кто-то дернул за холст с другой стороны, портрет мифического святого превратился в портрет реального Зака Харрисона. Но на самом деле это был не портрет, а дыра в стене.
Зак просунул голову в дыру, досадливо крякнул и стал выбираться из картины. Это было нелегко — дыра в стене расположена высоко, а ухватиться не за что. Очевидно, эта дыра предназначалась не для скрытного проникновения в зал, а только для подслушивания и подглядывания.
— Папа! — воскликнула Трейси. — Зачем ты их убил?! Они хорошие!
— Хорошие, — согласился Зак. — Враги почти всегда хорошие. Плохому человеку трудно стать опасным. Помоги мне выбраться, пожалуйста.
Трейси взяла папу за руку и стала помогать. Но удержать не смогла — сил не хватило. Зак выпал из дыры в стене головой вперед, Трейси едва успела отскочить, чуть не зашиб, шкаф здоровенный. Хорошо, что руки подставить успел, а то ударился бы головой…
Зак поднялся на ноги и стал отряхиваться, бормоча себе под нос что-то неразборчивое и, кажется, непристйное.
— Извини, папа, — сказала Трейси. — Я тут чулок порвала…
Зак расхохотался. Затем сказал:
— Ладно, проехали. Надо бы тебя выпороть… но не до того сейчас. Сядь где-нибудь, посиди. Если кто спросит, ты ничего не видела и не слышала, была напугана, и вообще тебя тут не было. Да, точно, не было тут ни тебя, ни Джинджер, не встретила вас эта сука пучеглазая, и вообще вы в лесу по ночам не гуляете, потому что хорошие девочки. Поняла?