!Фантастика 2024-4". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Герои кое-как дохромали до лесенки, ведущей на сцену, и замерли в нерешительности. Но ненадолго — министры повскакивали с почетных мест в первом ряду и пришли на помощь героям, не чинясь и не брезгуя. Даже сам сэр Байтер протянул руку сэру Слайти, но когда тот ухватился за нее железными пальцами, спикер завизжал, отпрыгнул и долго тряс отдавленной кистью в воздухе. Но этого почти никто не заметил, потому что на Байтера не смотрели, смотрели на героев.
Сэр Морис Трисам, задремавший было в своей ложе, очнулся и самостоятельно вспомнил, зачем он здесь и что нужно делать — редчайший случай. Многие потом говорили, что это было хорошее предзнаменование. В общем, встал Самый Дорогой Господин и провозгласил:
— Дьякону Герхарду Пайку даруется геройское звание!
Конечно, дьякона звали не Герхардом, а Германом, но это ничего, вот, помнится, когда сэр Трисам Джейкоба Адамса в рыцари производил, назвал его не Джейкобом, а Рокки, пришлось сэру Адамсу имя менять официально. И вообще, если Самый Дорогой Господин в такой длинной фразе ошибся только один раз — это хороший знак.
— Полковнику Джозефу Слайти быть генералом! — продолжил великий вождь.
Это заявление встретили бурной овацией. Мало того, что хорошую вещь сказал, так еще ни разу не оговорился, какой молодец!
— И героем тоже быть, — добавил Вождь Нации.
— Дык я уже… того… оборона Идена… — смущенно пробормотал Слайти.
— Дважды герой! — воскликнул Байтер. — Беспрецедентный случай в истории отечества! Беспрецедентный героизм…
Его божественность кардинал-первосвященник сэр Герхард Рейнблад незаметно ущипнул спикера за тощую задницу и тем самым оборвал его словоизлияние.
— Спасибо, сэр Морис, — сказал кардинал. — А вам, сэр Герман, и особенно вам, сэр Джозеф — особое спасибо. От лица народа и правительства благодарю вас за мужество и героизм, и выражаю самую искреннюю и сердечную признательность. Низкий вам поклон!
Произнеся эти слова, он встал и (беспрецедентный случай) низко, до земли, поклонился героям. Получилось, правда, не очень зрелищно, потому что стол президиума скрыл от зрителей большую часть этого широкого жеста. Но все равно было круто.
— Я тоже всех благодарю! — закричал сэр Трисам
Он тоже попытался поклониться, но ему прострелило позвоночник радикулитом, и он застыл в позе, которую знаменитый журналист Артур Мамут позже сравнил с позой упоротого козла, чесавшего зад о забор и случайно надевшегося на торчащий дрын. Не в газетной статье сравнил, разумеется, а в частной беседе за косяком. Также Артур говорил, что внезапный приступ радикулита в такой торжественный момент — знак недобрый, и что он как бы предвещает.
По протоколу вручать геройские и генеральские звезды должен был лично Вождь Нации, но сейчас это было невозможно по медицинским причинам. Возникло минутное замешательство, которое решительно прервал сэр Рейнблад — вышел из-за стола президиума, подошел к почетному столу Самого Дорогого Господина, взял с него три коробочки и раздал героям. Позже выяснилось, что он ошибочно выдал генеральские звезды сэру Пайку, а сэру Слайти дал сразу две геройские звезды. Обнаружив эту ошибку, сэр Слайти развеселился и заявил, что быть трижды героем ему нравится, и по этому поводу надо покурить, а еще лучше хлебнуть запрещенного спирта. Тогда сэр Пайк сказал ему, что быть генералом ему нравится еще больше, чем сэру Слайти быть трижды героем, но надо и совесть иметь, потому что иначе получается совсем конкретная профанация и вообще неприлично. Сэр Слайти немного поупирался, затем уступил. Они обменялись коробочками, и инцидент был исчерпан. Широкие народные массы так о нем и не узнали.
Герои в обнимку уковыляли из зала, некоторое время из коридора доносились их радостные возгласы, непристойная брань и дебильный хохот, затем кто-то закрыл дверь, и неподобающие звуки перестали смущать руководство страны. Кардинал Рейнблад вышел на трибуну и заявил следующее:
— Почтенные сэры! Родина в опасности! Беложопая эльфийская змея свила поганое гнездо на многострадальной груди нашего великого народа. Доколе?
 
— О-о-о! У-у-у! — неодобрительно отозвался зал.
— Чаша народного долготерпения переполнилась! — сообщил Рейнблад. — Боги с нами! Истинные боги вручили избранному народу великий инструмент для восстановления исторической справедливости! И кто мы будем, если не исполним божью должным образом?
— Козлы! Идиоты! Содомиты! — послышались выкрики.
— Воистину так, друзья и коллеги! — согласился с залом Рейнблад. — Сегодня великий день! Ибо здесь и сейчас от имени всех истинных богов, неустанно пекущихся о судьбе недостойных сынов своих, о нашей с вами судьбе, друзья и коллеги! Властью, дарованной мне богами и Вождем Нации, я объявляю великий поход! Это будет не просто война, это будет тотальная война! До полного уничтожения богопротивной эльфийской расы! Пусть наши славные воины, достойные сыны человечества, войдут стройными рядами в поганый сумрак богопротивных черных лесов, и да сведут они гадскую мерзость с многотерпеливого лица любимой нашей планеты! Поклянемся же, друзья мои и коллеги, неустанно трудиться и сражаться во имя великой победы! Клянемся!
— Клянемся! Клянемся! — эхом откликнулся зал.
— Вот и ладненько, — резюмировал кардинал. И негромко добавил, обращаясь к кому-то за сценой: — Алтарь и цыпу сюда, быстро!
2
На следующее утро министр обороны генерал Ян Раскал собрал в генеральном штабе большое совещание. Были приглашены все до единого генералы Человеческой Общины, а также многие полковники. Новоиспеченный генерал Слайти, само собой, тоже был приглашен.
Джозеф Слайти испытывал этим утром сложные чувства. Во-первых, ему было нехорошо после вчерашнего. Отмечая награды, Джозеф предлагал ограничиться коноплей, но не нашел понимания. Герман где-то добыл бутыль спиртовой настойки и настоял, чтобы Джозеф выпил целый стакан. На слабо взял, как сопливого сосунка. Мир сразу поплыл, и когда в поле зрения появился Зак Харрисон, Джозеф не понял, откуда именно тот появился. Но это не помешало старым друзьям обняться по-дружески и выпить другой настойки, которую приволок какой-то мужик по имени Алекс, его все называли доктором. Этот мужик потом долго рассказывал об алхимических правилах приготовления спирта, что-то вроде того, что спирт бывает двух разных видов, и один из них просто запрещенный наркотик, а другой — смертельный яд… Но до конца не рассказал, потому что Герман обозвал его занудой и стал затыкать рот, но не смог, потому что Алекс этот — мужик большой и здоровый. Потом Джозеф и Алекс боролись на руках, и Джозеф, конечно, победил, у него-то рука железная…
— Совещание объявляю открытым! — провозгласил сэр Раскал.
Джозеф дернулся от неожиданности, его экзоскелет протяжно свистнул.
— Извините, — пробормотал Джозеф и покраснел.
Сэр Раскал сделал вид, что не заметил бестактности, и начал речь. Начал ее он следующим образом:
— Вчера его божественность кардинал Рейнблад изволили произнести великие, судьбоносные слова.
Джозеф зевнул. Все-таки пребывание вдали от столицы имеет свои преимущества, успел уже отвыкнуть от официоза и словоблудия. А теперь придется заново привыкать, теперь он генерал, живая икона, как вчера Зак говорил. Зевать, кстати, не стоило — вон, люди смотрят и перешептываются, а Раскал с трибуны смотрит как мифический волк. Дескать, герой нации соизволил выразить недовольство генеральной линией… как это правильно называется…
Джон был прав, во всем Барнард-Сити ни один хрен ни единым словом не упрекнул Джозефа, что тот просрал операцию и бездарно угробил треть вверенных ему сил и средств. А когда Джозеф начал каяться, собутыльники стали его утешать, а Герман негромко сказал Заку:
— Дважды герою больше не наливать.
В какой-то момент Джозефу стало казаться, что он не прав, а они правы. Наверное, семьдесят четыре покойника (нет, семьдесят пять, еще один рядовой в самом первом походе подорвался на минном поле вместе с лошадью) и вправду не такая уж большая цена за великую победу. Но когда Джозеф начинал убеждать себя в том, что это правда, перед его внутренним взором вставали лица. Бист с перебитым хребтом, навеки парализованный, но сияющий искренней неунывающей улыбкой. Наверное, еще не понял, что с ним случилось, думает, простая контузия. Куча горящего хвороста, под которой бешено дергаются ноги Миракла, словно тот едет на мифическом велосипеде. Россыпь жареного мяса, в которую превратился Парт. Мунлайт, мудила предательский, искупивший свое позорное поведение в полной мере и даже с лихвой. Надо потом извиниться перед ним… или не надо… Нет, не надо, незачем сентиментальные сцены разыгрывать, он и так все поймет. Да уже понял, собственно.