!Фантастика 2024-4". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

— Песец протезам, — констатировал Дэн.
— Песец нам всем, — уточнил Седрик.
Наклонился и отвесил Герману смачную пощечину.
— Сдурел?! — воскликнул Дэн.
— Где я? — недоуменно спросил Герман. — Кто я?
— Очухался, — сказал Седрик. — Эльфы далеко?
— Кто? — не понял Герман. — А, эльфы… Да они везде!
— Я тебя не спрашиваю, сколько их и где они, — сказал Седрик. — Я тебя спрашиваю, далеко ли они отсюда. Когда в последний раз живого эльфа видел?
— Вроде оторвались, — прохрипел Дик.
Когда он обессилел и упал, он думал, что умрет немедленно, но теперь как-то не умиралось. Может, пронесло?
— Хватит уже тут торчать, — решил Седрик. — Хватай этого, — он указал на Дика, — и уходим. Наши, наверное, уже взлетели.
— А если не взлетели? — спросил Дэн.
— Значит, не судьба, — ответил Седрик и взвалил на плечи Германа, который при этом отчаянно завизжал.
— Чего визжишь? — обратился к нему Седрик. — Какой ты, блядь, дьякон и рыцарь? Свинья ты бестолковая!
Дэн стал поднимать Дика, и оказалось, что Дик может переставлять ноги, и тащить его на себе не обязательно. Так и заковыляли.
Про Джозефа Слайти никто не вспоминал уже минут пятнадцать. Когда управление армией потеряно, командира не вспоминают, нет в этом никакого смысла, Джозеф и сам это понимал. А еще он понимал, что живым из этого леса не выйдет. Но не потому, что не может, а потому что не хочет. Раньше ему много раз доводилось произносить высокие слова наподобие «есть вещи пострашнее смерти», «воинская честь превыше всего», «когда Родина в опасности, каждый жертвует собой» и другие тому подобные. Тогда он произносил их как молитву или заклинание, не вдумываясь в смысл, но теперь этот смысл открылся ему во всей полноте. Действительно, воинская честь превыше всего, и, действительно, есть вещи страшнее смерти. Позор, например. Джон Росс организовал штурм завода, преподнес, так сказать, на блюдечке, даже ракетную атаку отбил с минимальными потерями, а Джозеф прилетел на готовенькое и все просрал. Курсанты в академии будут потом изучать этот бой как пример того, как не нужно воевать, будут вспоминать полковника Слайти, которому доверили древнее оружие, а он все просрал.
Миракл сгорел заживо, когда на него обрушилась горящая стена, из-под которой он не смог выбраться. Грудь передавило бревном, Слайти схватился за него железной рукой, дернул, но не осилил, а от второй руки остался только бесполезный обрубок. Флауэр попытался подсобить, но только ладони обжег. Так и оставили Миракла помирать страшной смертью, даже ударом милосердия не удостоили — не смогли мечом дотянуться. И как теперь объяснять Мираклу это безобразие, когда доведется с ним встретиться в краях удачной охоты? Никак не объяснять, только каяться, дескать, ты, сержант, думал, что я настоящий полковник, а я говно ходячее.
Потом исчез Флауэр, Джозеф даже не понял, где и как это произошло. Только что был рядом, и вот уже нет его, и полковник остался совсем один, но недолго ему осталось пребывать в одиночестве, скоро он снова встретит друзей в краях удачной охоты. Давно уже пора. Бродишь тут, бродишь, минут десять уже, наверное, бродишь, и ни одного беложопого не повстречал. Распугал их всех, что ли? Вот будет цирк, если окажется, если он их всех реально распугал. Типа, полк не справился, а полковник в одно рыло… нет, не справился, конечно. Завод нужно было захватить, а не поджигать. Если бы стояла задача его уничтожить, Джон сбросил бы с орбиты на одну бомбу больше, и все, дело в шляпе. И не нужно больше ничего, ни десанта, ни жертв… а сколько, кстати, наших погибло? Нет, лучше не узнавать, не расстраиваться перед смертью лишний раз. К тому же, подключишься к тактическому компьютеру, сразу эти дебилы родные мои, ненаглядные, выпестованные, как дети родные, честное слово… Как начнут они орать на разные голоса, звать отца-командира, а что им скажешь? Служите честно и сражайтесь не только храбро, но и разумно, не так, как я. И нечего больше им сказать. А такие слова выговорить непросто, лучше даже не пытаться. Помнится, когда Джозеф Слайти был еще не полковником, а зеленым неоперившимся лейтенантом, только-только в рыцари посвятили, заболел тогда любимый родитель Гаррет Слайти, помирать собрался, сына позвал проститься. Тяжко ему тогда было, исхудал как скелет, опиум курил трубку за трубкой, потому что иначе больно было. Да только не вышло им проститься, не нашел юный Джозеф подходящих слов, открыл рот, постоял с открытым ртом как дурак, да и закрыл. Буркнул невразумительное, вышел в нужник, да и просидел там полчаса, но не потому что пронесло, а потому что стеснялся плакать при людях. А сейчас в уголке не поплачешь, сейчас надо в оба смотреть, потому что спросит Тор Громовержец: «Какого демона ты, урод, позорно упал духом и под гранату подставился? Не возьму тебя на геройские игрища, недостоин!» Если уж играть в рыцарские игры, так до конца, чтобы не в одиночестве в края удачной охоты уходить и даже не вдесятером, а столько беложопых гадов с собой прихватить, сколько боги позволят, и ни единой гадиной меньше! Впрочем, эти гады в края удачной охоты не попадают, их Гея богомерзкая перерождает в мокриц и сколопендр, и так им и надо, уродам.
 
О, вот, наконец-то! Нарисовалась-таки беложопая тварь на биодетекторе. Спасибо, боги, не позволили помереть в скуке и унынии. Отметка почему-то зеленая, раньше они красными были, ну да наплевать. Заглючил, наверное, детектор, нелегко ему сегодня пришлось. Ничего, скоро отдохнет.
Эльф прятался за стеной, в параллельном коридоре. Биодетектор показывает, но из бластера не замочишь. А зачем обязательно из бластера? Почему бы не померяться богатырской силушкой с богомерзкой гадиной? Слава богам и Джону Россу, силой Джозефа боги не обделили. Пусть рука осталась одна, но зато железная, позвоночник можно тремя пальцами переломить, пробовал уже сегодня. Попробуем еще раз.
Стараясь ступать бесшумно, Джозеф быстро прошел вперед, туда, где коридоры соединялись, и занял позицию за углом, в засаде. Бластер спрятал в кобуру, меч — в ножны, а ножи он давно уже потерял. Не пригодится в этой схватке оружие, пусть ее исход решит сила, ловкость и удача, и более ничего. Можно, кстати, желание загадать, как у предков было принято. Например, если боги даруют победу, вернуться обратно на летное поле… Нет! Поганое это желание, трусливое и малодушное. Помирать так помирать! Но боги все равно пусть помогут.
Эльф не заметил затаившегося полковника. Попытался пройти мимо, словно на прогулке, но не тут-то было! Выскочил Джозеф из укрытия, ухватил беложопую гадину за предплечье, и хрустнула поганая кость под богатырскими пальцами. И врезал эльф Джозефу по яйцам, да так сильно, что померк свет перед глазами полковника и разжались железные пальцы. И услышал Джозеф следующие слова:
— Совсем одурел, дубовый?! Это я, Джон!
Джозеф согнулся пополам, завалился набок и долго лежал в этой позе, подергиваясь и повизгивая. А потом принялся истерически хохотать.
— Совсем башкой уехал, мудозвон, — констатировал Джон Росс.
Он не чувствовал боли в сломанной руке, прочипованный мозг заблокировал сигналы от поврежденных нервов. Сломанная кость — ерунда, такие травмы у киборгов быстро залечиваются, всего-то три-четыре дня, и никаких повязок и шин не потребуется. Но как же неудобно, когда рука сломана! Болтается, как сосиска, пальцами трясет непроизвольно…
Джозефа, наконец, отпустило. Он перестал смеяться и сказал:
— Я мудак.
— Мудак, — согласился Джон. — Пойдем отсюда, мудак.
Джозеф нахмурился и сказал:
— Я сюда не для того пришел, чтобы возвращаться.
— Ты не только мудак, но и дурак, — сказал Джон. — Пойдем, я тебе быстро башку вылечу.
— Куда мне теперь идти?! — воскликнул Джозеф. — Ты мне… а я… опозорился, блядь…
— Бывает, — сказал Джон. — Такое со всяким может случиться. Знал я одного достойного полковника, он любил рассказывать, как однажды в юности обосрался в боевом строю.
— И вовсе не любил, — буркнул Джозеф. — Только один раз рассказал, сам не знаю почему, до того стеснялся. И не в строю это было, а в дежурке, и не от страху, а оттого, что несвежих персиков поел. И не так уж сильно я в тот раз обосрался…