Возвращение (СИ)
Арвильда с Арвиндом непонимающе смотрят в её сторону. Видимо этого слова атрейцы от землян еще не слышали.
— Болезнь, — поясняет бывшая заместительница главврача психушки, уловив их взгляды, — Все здешние жители заразились ей и умерли.
— Никогда не слышали о таких болезнях, — недоуменно переглянувшись, парочка блондинов мотает головами.
— Да какая ещё, нах, болезнь? — раздраженно мычит Мастиф, из-за накрученной во всю морду повязки, похожий на заглавного героя первого фильма про «Мумию», — Забыла, что ли, мать? Гребанные «творцы» в первый же вечер объявили, что эпидемии больше никому на Земле не грозят. По-любому, здесь та же история.
— Ну да, точно, — соглашается Рул, даже не возмутившись по поводу «матери», видно списав подобное обращение на ранение Мастифа и сделав для него скидку…
…Совсем небольшой населенный пункт возникает впереди совершенно неожиданно.
Обнаруживший его головной дозор, получает команду: «наблюдать, не соваться и не отсвечивать», и терпеливо дожидается подхода основной группы.
После чего, атрейский боец, командующий разведкой, уже в очном порядке докладывает начальству, что за время наблюдения в поселке никакой активности не отмечено. От слова «совсем».
Это странно, учитывая, что даже при беглом осмотре с расстояния — деревенька абсолютно не выглядит заброшенной.
Дальше наблюдаем за поселком уже всей бандой, залегшей в кустах на краю леса.
…Совсем невысокий частокол из потемневших от времени бревен, чуть кривовато висящие, плотно закрытые створки ворот, тесовые крыши домов…
И тишина.
Мертвая и густая. Нарушаемая только хриплым карканьем, кружащих над деревушкой местных ворон и неприятным хищным клекотом еще каких-то пернатых покрупнее, тоже раскрашенных в черные траурные цвета.
Переглядываемся с Арвиндом и Матерью всех змей и не сговариваясь, пожимаем плечами. Понимаем друг друга и без ненужных слов.
Вернее будет — понимаем, что пока ничего не понимаем!
На локаторах, по-прежнему, не происходит совершенно никакого, даже малейшего, шевеления…
Приказ отдан и разведка, как всегда, уходит вперед в молчаливую неизвестность. Воспользовавшись помощью товарищей, один из атрейцев ловко перебирается через частокол и недолго повозившись внутри, открывает поскрипывающие в полной тишине створки ворот.
Четверо союзников входят внутрь огороженного периметра и пропадают из вида.
Отслеживаю их перемещения «по приборам» и не забываю одновременно оглядывать окрестности.
Кроме нас и оставшегося позади, в лесу, обоза с барахлом и ранеными — на локаторе никого!
Вот один из разведчиков снова появляется в проеме ворот и призывно взмахивает рукой, дублируя свои действия в отрядном чате. Ох, что-то лицо у него совсем кривое и серое как асфальт.
Входим на территорию поселка…
Твою же мать!
Ух, ты ж, бля!
Хочется долго и смачно материться, но при мертвых, как-то не слишком получается…
Еще сильнее — стремление очень долго и изощренно убивать всех тех тварей, кто сотворил подобное…
С трудом сглатываю кислую и тягучую слюну. Глубокий вдох и выдох. Отпускает…
А всего три месяца назад — весь ливер вывернуло бы наизнанку, как варежку. Обблевался бы до самого донышка…
Сейчас не так уж сильно колбасит. Психика приспособилась к новым реалиям и адаптировалась к жутковатой, сволочной реальности обитания теперь уже трех миров.
Почти приспособилась и адаптировалась…
Провожаю взглядом кого-то из наших земных бойцов, метнувшегося в сторону и на ходу исторгшего из себя содержимое желудка… Видать, парень еще не настолько зачерствел…
Ну, и чем эти гребаные сектантские выродки отличаются от «обезумевших»?!
Тем, что вполне себе в разуме и могут научиться в шахматы играть? Так это лишь отягчает их действия!
Да и можно ли называть и относиться к ним как к разумным существам? Подобное и в самую больную голову не придет…
Расколотые деревянные бочки, разбитая глиняная посуда, гнутое ведро, рваное тряпье и хлам. Перья из одеял и подушек…
И мертвые тела людей. Много.
Трупы еще относительно свежие. Запах вполне терпимый, несмотря на июльскую жару.
Шмыгающие около них крысы и кружащие птицы, недовольные нашим появлением на этом щедром пиршестве.
Распятый подросток с кроваво-мясистыми сгустками вместо глаз, прибитый к внутренней стороне частокола.
Изуродованная обнаженная женщина с распоротым животом и без кистей рук…
Они валяются рядом. Видно до конца плод закрывала — вот и разозлила живодеров. Или раззадорила!
Её, так и не родившийся младенец, насаженный на жердь забора неподалеку от матери…
Пожилой, длинноволосый и седой мужчина с яростно распахнутым в последнем крике ртом — приколотый вилами к стене сарая…
— Что это за деревушка? Не знал о ней? — спрашиваю молодого атрейского вождя.
— Нет. Откуда? — вяло выдавливает из себя Арвинд, сын Арворна. — Это те, кто гонится за нами, успели сюда раньше или…
— Теперь уже не спросишь, — снимая с забора тельце младенца, через плечо бросает Арвильда, — Вы бы глянули повнимательнее на свои «приборы», а ясновидцы… А то, что-то у меня внутри — всё аж свербит. Есть тут кто-то живой неподалеку. Точно вам говорю!
Киваю и переключаюсь на «ментальный сонар».
Чуйке надо доверять. Ну, или, по крайней мере — не отмахиваться от неё. Тем более у атрейской воительницы, полжизни проведшей в боях и походах, она развита не хуже, чем у матерой, травленой тигрицы.
Расходимся в стороны.
— Есть! — почти сразу выдает результат Рул, остановившись напротив стены, к которой совсем недавно был пригвожден вилами седовласый атреец, — Трое! Здесь внутри — под землей.
Дружно ломимся в указанное место, где в углу, под кучей хлама, обнаруживается крышка люка, открывающая лаз в подполье.
Откидываем её.
Арвильда представляется на атрейском и предлагает спрятавшимся в подполе, вылезать.
Глухой и напряженно звучащий голос снизу о чем-то переспрашивает. Получив дополнительный ответ, из-под земли выбираются девушка и следом за ней двое детей. Девочка лет десяти и неестественно темноволосый для обитателя Атреи, мальчик — подросток.
Внимательно и строго оглядев стоящих вокруг людей, молодая атрейка шумно вздыхает и
просит воды. К ней протягивается сразу несколько рук с флягами, на которые она кивает своим подопечным, явно слишком взрослым, чтобы быть её родными детьми. Убедившись, что они не остались обделенными, сама с жадностью припадает обкусанными до крови, потемневшими губами, к горлышку одной из них.
Терпеливо дождавшись, пока молодая женщина утолит жажду, Арвинд и Арвильда забрасывают её вопросами.
Она отвечает и, в свою очередь, настороженно косясь на нас и вождя нугарийцев, о чем-то расспрашивает своих земляков.
— Один из детей, с вашей планеты, — сообщает Арвинд, кивая на пацаненка, — Только вчера к вечеру пришел в поселок. Говорит, что сбежал от гиворов из-за реки.
Киваю. Так и подумал. Скорее всего, паренек из македонского портала. Ну, а из какого еще-то? Не растут же они у сектантов, как грибы после дождя.
Серб уже вовсю тарахтит с мальчишкой на своем, успевая параллельно доводить до нас полученную инфу.
Парень действительно с Балкан. По национальности — серб. Бежал в первую же ночь, после того, как попал на Атрею. Просто повезло.
Присматриваюсь к нему повнимательнее: худощавое исцарапанное лицо с глубоко впалыми щеками, взрослые упрямые складки возле губ, быстрый и колючий недоверчивый взгляд темных глаз. Свежий шрам на лбу. По виду — Данькин ровесник.
А парнишка — огонь!
Умудрился сбежать от гиворов и как-то сумел переправиться через реку, а после еще и преодолел не меньше полусотни километров по дикому заболоченному лесу.
— Сам потащу дечака. (мальчишку) Не оставлю, — заявил братушка, исподлобья зыркая так, что даже не хотелось возражать. Впрочем, никто и не собирался.
Вот никто и не стал перечить. Все прониклись.