Родная для него (СИ)

— Какими судьбами Прохор,… Миша? – собравшись с духом, спрашивает женщина и внимательно смотрит на меня.
— Я хотел бы поговорить, — отвечаю.
— Говори, — отвечает мне.
— При всех? – спрашиваю нахмурившись.
Не думаю, что эта информация для такого количества людей.
— Да, — уверенно отвечает мне она. – Лара мне почти, как дочь. Оля и есть моя дочь. Та девушка пришла с тобой и решать тебе, хочешь ли ты, чтобы она присутствовала при этом разговоре, как и Ян и Прохор. У меня нет секретов от семьи.
— Они меня не смущают, — отвечаю ей. – И эта девушка – моя невеста, Соня.
— Ты приехал, чтобы познакомить нас и сказать, что женишься? – истерически засмеявшись, удивляется Анастасия. – Что же, поздравляю. Счастье, да любовь вам, Миша.
Не с того я начал, наверное. Как же сложно начать разговор правильно. Как сказать человеку, что обманул? Что заставил страдать?
— Нет, я здесь, чтобы показать тебе это, — говорю и, достав из кармана старое фото Лизы, протягиваю ей.
Взяв фото в руки, она пару секунд разглядывает его, а потом произносит:
— Красивый ребёнок, — поднимает на меня свой вопросительный взгляд.
— Это Лиза.
— И?
— Это наша с тобой дочь, — говорю ей медленно, чтобы информация дошла до неё.
Настя возвращает свой взгляд на фотографию и бегает глазами по ней.
— Нет! – кричит она и кидает в меня карточку, которую я тут же поднимаю и прячу в карман. – Ты врёшь! Наш ребёнок родился мёртвым!
— Нет, наша дочь родилась живой.
— Нет! – ещё громче кричит женщина и вскакивает с кресла. – Уходи! Зачем? Зачем ты пришёл? Чтобы напомнить? Наш ребёнок оказался мёртвым! Из-за тебя! Это ты во всём виноват! Мой ребёнок умер из-за тебя!
Замечаю в глазах моей Сони слёзы. Зачем же? Зачем я её взял с собой? Но больше всего мне больно от слёз Насти. Заставил плакать сразу двоих. А нет, троих. Ещё и Ольга. Чувствую себя последним мерзавцем, коим я и являюсь.
— Насть, я принесу таблетки! – говорит Оля. – Лар, помоги ей.
— Да, — соглашается рыжая и подскакивает к Покровской.
— Она умерла! – кричит моя бывшая невеста со слезами на глазах. – А ты приходишь и говоришь что…
— Выслушай меня, Настя, — прошу её мягко, как только могу. – Дай мне минуту, и я всё тебе расскажу, а затем уйду, если ты захочешь.
— Одна минута! – соглашается она и садится в кресло, а Лара усаживается рядом на подлокотник, держа руку Насти в своей ладони.
— Я боялся, что ты уйдёшь, забрав мою дочь с собой. А потому сделал так, чтобы тебе сообщили, что ты родила мёртвого ребёнка. Нашу дочь я назвал Елизаветой, — я говорю очень быстро, боясь не уложиться в отведённое время. – Прости меня… за то, что отобрал дочь. Заставил страдать и верить в её смерть. Прости и за то, что из-за меня ты больше так и не могла иметь детей.
— Миш, — начинает Настя со слезами на глазах, – Скажи, что это правда! – умоляет меня. – Скажи, что она жива! Пожалуйста, скажи! Докажи, что ты не приехал сделать мне больно! Скажи, что, наконец, в моей жизни действительно светлая полоса.
Бог мой! Как тяжело! Сказать правду и не добить её окончательно.
— Всё, что я сказал, — правда, — осторожно говорю ей и Настя, прижав руки ко рту, несколько минут тихо плачет. То ли от счастья, то ли от мысли, что потеряла столько времени, думая, что её родная дочь мертва.
— Где она сейчас? – вытирая слёзы, спрашивает Настя.
— Этого я тебе не могу сказать, — тихо отвечаю ей.
Сейчас я уйду, и мы продолжим этот разговор в другой раз. Сразу так много информации вываливать не нужно.
— Вы серьёзно? – резко влезает в разговор рыжая. – Не можете сказать матери, где её ребёнок? Вы совсем бесчувственный? Зачем тогда сюда приходить?
— Двадцать два года назад Лиза была похищена. Она пропала, — произносит Прохор.
— Всё это время вы знали, что моя дочь жива, и никто мне ничего не сказал? – зло проговорила женщина, глядя на нас.
— Я не знал, Насть, — расстроенно произнёс Ян.
Не врёт. Не знал. Никто не знал. Кроме нас двоих.
— Только Миша и я знали о том, что ты мать Лизы, — виновато сообщил мой друг.
 
О том, что Лиза всё ещё жива, он узнал только через неделю после выписки Насти из больницы. Я скрывал это от всех. А когда друг узнал, я пригрозил ему, и он поддался.
— Как вы могли так со мной поступить? – плакала Настя.
Ольга вернулась с таблеткой и заставила свою мачеху её выпить и запить водой.
— Насть, извини нас! – просили мы у неё прощение, но она всё плакала и плакала.
Мне нужно подойти к ней и поговорить. Успокоить! Я могу! Я должен это сделать. Должен сделать хоть что-то, чтобы загладить свою вину.
— Пять шагов от неё! – прошипела на меня Элара, загородив дорогу к Насте собой. – Видите, до чего женщину довели? Нравится? – сделала шаг на меня. – Да вы самый настоящий трус! Подлец! И подонок! Сделать такое… Это низость! Ни один нормальный мужчина так не поступит с женщиной. Только мразь и настоящая тварь.
— Девочка, поосторожнее с оскорблениями, — чеканю ей, но, как ни странно, полностью с ней согласен.
Она сказала всё чётко и по делу. И, главное, смело. Не боясь меня. Впервые меня не боятся. Даже Соня вначале боялась, но не Элара.
— А иначе что? Тоже ребёнка отберёте? – смотрит на меня с вызовом. – Или как?
— Лара, — позвала её Настя, сквозь слёзы. – Не надо.
— Что не надо, Насть? – обернулась к ней. – Ты права, я часть твоей семьи, как и ты — часть моей. И я привыкла защищать тех, кто мне дорог.
Золотые слова. И почему у меня в ее возрасте не было таких мыслей? Может, не совершил бы столько ошибок.
— Даже ценой собственной жизни? – спрашивает зачем-то её мой друг.
— Любой ценой. Иначе, что это за семья? – отвечает ему. — И знаете что, вы тоже виноваты в её слезах. За двадцать с хвостиком лет вы могли ей всё рассказать, тем более, она крёстная вашего сына.
— Я не хотел говорить, потому что Лиза пропала, и мы её до сих пор не нашли, — оправдывается друг. – Сказать человеку, что его дочь жива, а потом сказать, что она, возможно, мертва, это ли не издевательство?
— А сейчас вы сделали не то же самое? – резко спрашивает его.
— Сейчас мы знаем, где её искать, — отвечаю.
— И где же? – уточняет рыжая, но и обороны не сдаёт. Охраняет Настю лучше, чем мои бойцы. Следит за каждым моим движением и успевает даже говорить умные вещи.
— В Санкт-Петербурге, — отвечает Прохор. – Ян здесь, чтобы найти её.
На лице девушки вдруг появляется улыбка. Слегка неправильная. Скорее не радостная, а вымученная.
— Он уйдёт, как только найдёт её? – спрашивает Прохора, не смотря на его сына.
— Да. Его дом в Москве, — отвечает друг.
— Нет, — тут же вставляет слово Ян, но Элара не обращает на это внимание.
— Насть, мы найдём её, — обещаю потерявшей себя женщине. – И я верну тебе дочь! Прости ещё раз!
— Все сказали? – спрашивает нас Элара. – А теперь уходите, как и обещали. Оставьте её.
— Я верну нам дочь, — ещё раз говорю Насте на прощание и ухожу, как и было обещано. Я и так сделал ей слишком больно. Соня и Прохор следуют за мной, в отличие от Яна, который идёт к Насте.
Правильно, сынок, ты не виноват. Успокой её за нас.
— Эй, господа, — окликает нас Элара на улице.
— Да? — отозвался, и мы все обернулись.
— Мы можем поговорить? – спрашивает она нас, но смотрит только на меня. – Без Сони.
— Почему это без меня? – тут же насторожившись, спрашивает моя любимая.
— Нужно, — многозначительно произносит девушка, и я понимаю, что, возможно, сейчас Элара решила продолжить разговор. Оскорбить меня ещё больше, как я того и заслуживаю.
 
— Прохор, отведи Соню в машину, — прошу друга и смотрю на рыжую стервочку, готовясь принять её удар. – Где мы можем поговорить?
— Здесь, — отвечает она и, дождавшись того момента, когда Соня и Роман уйдут, делает шаг ко мне.