Дело о ядах (ЛП)

Восторженная улыбка озаряет грязное лицо Гаврила, и он смотрит на бастарда как на короля.
Как Йоссе это делает? Заставляет человека почувствовать себя нужным и уверенным, независимо от его статуса. Заставляет захотеть помочь ему, потому что он искренне желает помочь взамен. Я думаю о том, как он вытащил меня из канализации и привел в Лувр, как страстно он убеждал меня присоединиться к нему в этом безумном предприятии по объединению людей, и тепло поднимается во мне, как жар в кузнице.
Мой взгляд падает на его лицо, но он напрягается и стискивает челюсти, отказываясь поворачиваться.
Гаврил плюет в ладонь и предлагает ее Йоссе, который с удовольствием отвечает на рукопожатие. То, что настоящий королевич никогда бы не сделал.
— Приятно иметь с вами дело, мастер Гаврил, — с поклоном говорит Йоссе. Дети хлопают и радостно свистят.
— Теперь о лекарстве… — говорит Гаврил.
— Это нужно говорить с ней, — Йоссе через плечо показывает на меня, и после преднамеренной паузы он, наконец, встречает мой взгляд и бормочет. — Мадемуазель Ла Ви.
Комок эмоций скапливается у меня в горле. Какое-то время я не могу говорить. Это далеко от отпущения грехов, но если он все еще хочет меня так называть, это дает мне надежду, что когда-нибудь я смогу выбраться из-под груза своих преступлений. Это дает мне силы выпрямиться, приподнять подбородок и сделать несколько необычную просьбу:
— Конечно, — говорю я, делая реверанс Гаврилу. — У меня есть одна небольшая просьба. Если мы все пойдем в одном направлении, не могли бы вы помочь мне нести тело? — я указываю на неповоротливого дымового зверя, и веселье угасает. Дети смотрят так, будто я сошла с ума.
Дегре, который не переставал ворчать с тех пор, как Йоссе начал переговоры с Гаврилом, хлопает ладонью по лбу и стонет.
— Что тебе нужно от тела существа?
— Что хотелось бы любому хорошему алхимику, — яростно говорю я. — Я хочу экспериментировать.
18
ЙОССЕ
Гаврил и его банда уходят со своей настойкой, и в магазине наступает гнетущая тишина. Треск огня заставляет меня подпрыгивать; капание крови дымового зверя на пол проделало дыру в моем мозгу.
Я бы ушла с ними, но большинство сирот дали понять, что им пока неудобно общаться с королевской семьей. И я не мог вернуться в канализацию с Дегре, чтобы проверить, как там мои сестры, несмотря на то, как я отчаянно хочу их увидеть. Очевидно, Людовик не готов увидеть мое «предательское лицо». Я тоже не готов увидеть его надменное свирепое лицо. Значит, я заперт здесь, внутри этих четырех сужающихся стен, с Мирабель.
Мы оба отступаем в разные уголки и сразу же засыпаем — долгожданная передышка. Но как только она просыпается, я чувствую, как она смотрит на меня. Она изображает, что не делает этого, сгорбившись над причудливым телом существа на прилавке. Похоже на выпотрошенную рыбу на пристани, точнее на кита. Ей пришлось разрезать его на части, чтобы оно пролезло в дверь. Большинство частей все еще сложено в переулке за магазином. Часть его живота растопырена на прилавке, и, несмотря на то, что она по локоть в грязных черных внутренностях, она поглядывает в мою сторону каждые несколько секунд. Надеется поймать мой взгляд, как она это сделала на улице.
 
«Смотри сколько хочешь, — хочу рявкнуть я. — Это не поможет», — но для этого потребуется говорить с ней, чего я тоже не хочу. С громким вздохом я поворачиваюсь к стене и опускаю на лицо треуголку. Это легкий выход, но я не знаю, что она ожидает от меня. Я не могу притвориться, что меня не беспокоит тот факт, что она убила моего отца — да и Ризенду тоже в некотором роде — а затем удобно опустила эти подробности, когда я спросил ее о Версале.
И я устраиваюсь в углу и притворяюсь измученным. Что не требует особых усилий. Мои конечности все еще напоминают пудинг, и я весь в порезах и синяках от дымового зверя.
Существо продолжает нападать на меня даже после смерти. От его высыхающей чешуи пахнет тухлыми яйцами, и оно издает ужасные хлюпающие звуки, когда Мирабель проводит ножом по центру его кишки и сдирает мясистую кожу.
Желудок сжимается, меня тошнит. Это самое отвратительное, что я когда-либо видел. Хуже, чем помогать Ризенде потрошить овец. Я утыкаюсь носом в тунику и закрываю глаза. Но после еще трех тошнотворных разрезов я не могу больше это терпеть.
— Тебе мало частей? — я указываю на части плоти на столе.
Мирабель смотрит мне в глаза, но ей явно не нравится выражение моего лица — да, оно ощущается враждебно — потому что она быстро вытирает потный лоб рукавом и поворачивается к зверю.
— Мне нужно понять их внутреннюю работу. Звери наполовину мои, и я должна уметь управлять ими, как это делает Лесаж, — она сдувает локон с глаз, отрезает еще кусок мяса и бросает в ближайший котелок.
— И как ты собираешься это сделать?
— Сварив его до бульона, который я затем выпью — если смогу проглотить, — добавляет она, увидев мое испуганное выражение лица, — в надежде, что он свяжет меня с этими монстрами, — я вздрагиваю и отвожу взгляд.
— Я до сих пор не понимаю, почему мы не можем позволить Гаврилу и сиротам позаботиться о них. У них это хорошо получается, и, кажется, им это нравится.
— Этого не достаточно. Независимо от того, сколько они убили, Лесаж всегда может вызвать больше. Чтобы победить Теневое Общество, нам понадобится командовать монстрами.
— А если твое гнилое мясо не подействует?
Она смотрит на котелок с настороженным, но решительным выражением лица.
— Тогда я попробую превратить его кожу в амулет или измельчить кости в порошок.
— Просто прекрасно, — стону я.
— Если хочешь, можешь уйти, — говорит она, и я вскакиваю на ноги быстрее зайца. Но прежде чем я подхожу к двери, она добавляет. — Или можешь помочь.
— Думаю, я пройду.
— Конечно, ты не хочешь помочь со зверем.
— А что? — я поворачиваюсь и хлопаю руками по бокам. — Мне не разрешается делать что-либо, кроме измельчения трав, и как бы мне это ни нравилось…
Мирабель поджимает губы и подталкивает ко мне красный гримуар отца через стол.
— Помоги мне приготовить еще одно противоядие от Яда Змеи.
Мой смех резкий и циничный.
— Я думал, мне нельзя доверять рецепты твоего отца, — и я решил, что меня устраивает. Я тоже не доверил бы их себе. Я видел, как Мирабель, опытный алхимик, не смогла создать надлежащее противоядие. — Я ничего не знаю об алхимии.
— К счастью для тебя, я отличный учитель. Я буду руководить каждым шагом. У меня не хватает рук, чтобы рассекать дымного зверя и одновременно дистиллировать противоядие. Ты мне нужен, Йоссе. Пожалуйста, — то, как она говорит «пожалуйста» — так мягко и умоляюще, — больше похоже на извинение, чем на просьбу. Но меня еще больше ошеломило то, как она меня назвала — мое имя, а не «принц». Я с трудом могу смотреть на нее, но мои предательские уши упиваются звуком моего имени на ее губах.
— Хорошо, — ворчу я и иду к прилавку. — Но если все пойдет ужасно…
— Ты не будешь виноват, — обещает она. — Теперь возьми галлипот и поставь его на огонь, затем налейте две меры иссопа в ступку и измельчи листья до состояния мелкой кашицы. Я думаю, этого не хватало в предыдущем противоядии.