Дело о ядах (ЛП)

— Энни, проснись, — говорю я, мягко подталкивая ее. Ее лицо склоняется в сторону, как обвисшая, сломанная головка цветка. — Просыпайся! — я трясу ее сильнее. Мой голос кажется мне чужим, слишком высоким.
Людовик перестает молиться. Мари кричит и закрывает рот ладонью.
— Не дай ей умереть, — причитает Франсуаза, хватаясь за руку Анны. — Йоссе, не дай ей умереть! Ты обещал.
Мой взгляд отчаянно облетает комнату и останавливается на сумке с припасами, которую мы взяли у дочери Ла Вуазен. Я уже несколько раз пытался воссоздать лечебное средство — это не выглядело так сложно, когда она исцеляла Дегре. Но паста всегда разделяется и пахнет неправильно, и я не собираюсь разрезать сестер, чтобы проверить свою работу. Я стискиваю зубы, чтобы не зарыдать. Спасение моих сестер в пределах досягаемости, но ингредиенты в моих руках бесполезны.
Но не в ее.
Я подхватываю Анну, забираю сумку алхимических припасов и спешу в туннель. Пусть Дегре меня наказывает. Пусть Ла Вуазен найдет нас и пытает. Пусть я сгнию в Аду за то, что вру девушке и использую ее. Я не могу сидеть и смотреть, как Анна умирает.
— Что ты делаешь? — кричит Мари. — Дегре сказал…
— Мне плевать на его слова!
Мари закрывает лицо руками. Франсуаза продолжает визжать. Людовик становится белым, его глаза округляются от ужаса.
— Я не позволю! Если ты развяжешь отравительницу, она убьет всех нас.
Я не слушаю их, прижимаю тельце Анны к груди, спешу во тьму.
9
МИРАБЕЛЬ
Я почти спала, когда крики звучат в туннеле, а с ними шлепки ног по камню. Я поднимаюсь. Холод страха бежит ручейками по шее, и я дрожу, глядя во тьму. Бастард идет убить меня — или, точнее, офицер. Зачем ждать до утра? Единственное, что мне дали безрассудные переговоры, — это на несколько часов меньше жизни.
Шаги становятся громче. Ближе.
«Двигайся, Мира».
Я бьюсь о свои путы, но веревки глубже врезаются в мои запястья. Неблагодарные королевские особы! Исцеление капитана полиции должно было убедить их в том, что Теневое Общество не так уж и плохо — что некоторые из нас все еще разумны и способны на невероятные, спасающие жизнь новшества.
«Так тебе и надо, что ты предала нас», — шипит мама.
Разочарованный крик вырывается у меня из горла, но я не знаю, на кого я кричу: на мать за то, что она права, на членов королевской семьи за бессердечие или на себя за такую ​​глупость.
— Ты! Девчонка! — голос бастарда эхом раздается из-за угла, грубый, напряженный и маниакальный. Секунду спустя он выходит из теней и бросается ко мне, как бык. Уверена, мерзкий офицер близко. Паникуя, я прижимаюсь к мокрой стене и вжимаюсь в камни. Я напрягаю каждый мускул, ожидая удара по голове или мечом по ребрам, но вместо этого чувствую свист воздуха. Мальчик падает рядом со мной на колени, неся вялый мешок с чем-то.
Нет.
Кого-то.
— Исцели ее, — умоляет он.
Я моргаю, глядя на него. У меня в ушах, должно быть, выросла плесень. Или, возможно, они отмерзли.
— Пожалуйста, — выдавливает он. В тусклом свете я могу разглядеть слезы, текущие по его лицу, и фигуру в его руках — маленькую девочку. Бледную и тонкую. Очень-очень тихую.
— Ты пришел не убивать меня? — шепчу я.
— Ты сказала, что можешь спасти ее, — он изо всех сил пытается говорить ровно, но его плечи вздрагивают, и он прячет лицо в лоскутках платья маленькой девочки. — Сделай это. Я дам тебе все, что ты хочешь.
Я поджимаю губы и жду, пока он встретится со мной взглядом.
— Ты знаешь, чего я хочу.
Бастард сглатывает, но кивает.
— Я отпущу тебя, клянусь. Только помоги ей. Быстро.
«Он врет, — голос матери трещит, как хлыст. — Ты знаешь, что он не выпустит тебя. Не давай одной жалкой девочке затуманивать твой разум и угрожать всему, чего мы достигли».
«И чего мы достигли?» — хочу я кричать на нее. Чем правление железным кулаком лучше Короля-Солнца, бросившего простых людей?
 
Я смотрю на девушку и трогаю атласный подол ее платья. Она не была заинтересована ни в чем из этого — она ​​попала под перекрёстный огнь. Как и я. Мы все — пушечное мясо на войне наших родителей.
Голос матери становится громче и отчаяннее: если они выживут, дворяне продолжат восстания против нас. Но я стискиваю зубы и изгоняю ее из головы. Я танцую, как марионетка на струнах Общества. Они отказались вести переговоры ради моей жизни. И запретили мне входить в лабораторию. Я им ничего не должна. Я предпочитаю придерживаться первоначальной цели Теневого Общества и полагаться на свои лечебные смеси — твердо придерживаться своих убеждений, как отец, — чем быть отравленным силой и амбициями, как матушка.
— Разрежь веревки, — говорю я. — У нас мало времени.
Приглушенно вздохнув, бастард кладет девушку на пол и разрывает мои путы. Сначала мои руки отказываются двигаться. После того, как я была связана столько дней, они хрустят, не слушаются, а мои плечи горят. Я стискиваю зубы и вывожу руки вперед, выкрикивая поток проклятий, которые посрамят даже Фернанда. Затем я ползу по луже туда, где лежит маленькая девочка. Она едва дышит.
— Хорошо… я могу работать здесь, но я бы предпочла лучшее освещение и более сухой пол.
Бастард смотрит то на сестру, то на меня, а затем на туннель, кусая губу.
Я раздраженно выдыхаю.
— Чем больше времени ты теряешь на недоверие ко мне, тем хуже ей становится. Я тебе не враг. Я ничего не знала о нападении на Версаль, я помогла тебе спастись от зверей Лесажа и исцелила капитана полиции, когда мне следовало его убить.
Он смотрит на меня, впервые за несколько дней смотрит мне в глаза, затем поднимает девочку и кивает мне идти за ними. Никто из нас не говорит, пока мы несемся в кромешной тьме. Мне нужна вся моя концентрация, чтобы перемещаться по покрытому слизью полу, благодаря моим затуманенным глазам и слабым, ноющим мышцам. По щекам стекает пот, но я приветствую влажность. Значит, у меня кончилась лихорадка.
Мы обходим несколько углов и поднимаемся в комнату, освещенную мерцающими факелами. Как только я прохожу под решеткой, тихий разговор прекращается, и три пары голубых глаз глядят на меня. Я киваю каждому из них, но члены королевской семьи не отвечают на мое приветствие. Мадам Рояль, которая выглядит примерно на мой возраст, смотрит на меня, как на ходячую чуму, морщит нос и щурится. Девочка рядом с ней, чуть более старшая копия той, что была в руках Йоссе, прячется за юбки своей старшей сестры, а дофин сидит в дальнем углу, его светлый парик свисает на его раздраженное лицо, его руки скрещены на сине-золотом камзоле.
Он вскакивает на ноги.
— Это безобразие! Она нас отравит. Или атакует нас злой магией.
Мари визжит и закрывает лицо руками.
— Достаточно! — кричит бастард. — Она никому не причинит вреда, — он смотрит на меня, осмеливаясь возразить ему. — Она здесь, чтобы помочь Анне и Фрэнни.
— Будь разумным, Йоссе! Ты не можешь поверить в это, — говорит Людовик.
— Должен, — бастард — видимо, Йоссе — отворачивается от дофина и ставит девочку на землю. Он поправляет ее платье и заправляет ее волосы цвета красного дерева за ухо, его пальцы удивительно нежно скользят по ее щеке.
— Это еще один из обреченных и безрассудных планов, — говорит Людовик опасным голосом. — И я этого не допущу.
Йоссе приближается к нему.
— У тебя есть предложение получше? Нам дать малышкам умереть? Или, может быть, тебе все равно, потому что мы бастарды?
Когда Людовик не отвечает, Мари выходит вперед, заламывая руки поверх покрытых грязью юбок.
— Конечно, мы не хотим, чтобы девочки умирали. Это просто… — она снова смотрит на меня и морщится.
Я поднимаю подбородок и сжимаю кулаки. Разве они не видят, что я пытаюсь помочь?
«Ты не всегда помогала».
Осознание этого заставляет меня отступить на шаг, и я внезапно не могу смотреть им в глаза. Людовик XIV был не просто королем. Он был их отцом.