Путь рыцаря (СИ)

Вдруг между соседними палатками появился бегущий Рудольф с круглыми, как тарелки глазами. Остановившись возле товарищей, он уперся ладонями в бедра и с минуту тяжело дышал.
— Никак нападение? — Пауль потянулся к мечу, но Рудольф замотал головой так, что длинные пшеничные волосы шлепнули его по щекам.
— Нет… там… ужасное… бесчестье…
Не в силах внятно говорить, Рудольф размахивал руками, и Фрица охватывали дурные предчувствия. Не стал бы друг так волноваться из-за простого нападения аласакхинцев.
— Говори толком, — раздраженно потребовал Пауль.
— Король приказал казнить всех пленников, — на одном дыхании выпалил Рудольф.
Выругавшись себе под нос, Пауль махнул рукой.
— Было бы из-за чего такой шум поднимать.
Растерявшись, Рудольф промямлил:
— Его Величество же дал слово…
— Короли нарушают клятвы, которые дают друг другу, что уж говорить об обещании язычникам, — философски проговорил Пауль. — Венценосные особы — хозяева своего слова: дали — взяли назад.
Зато на Фрица сообщение Рудольфа подействовало как удар молнии.
Казнить людей, которым обещал жизнь, это так… отвратительно подло. Даже многие разбойники отпускают тех, кто без сопротивления передал им свои ценности. Тут же король, помазанник божий. У Фрица такое просто не укладывалось в голове.
— Родриго хочет быстрее идти на Альмадинт, — рассуждал тем временем Пауль. — Пленники — лишняя обуза. Тащить их с собой мы не можем. Оставить в Нур-Эйаре — тоже, ведь без надежной охраны они вырвутся и вернут город. Король не может ослабить армию, отрядив в качестве тюремщиков большой отряд. Ждать, пока эмир этой области заплатит выкуп, слишком долго. Следовало предположить, что Родриго прикажет избавиться от пленных. Это было всем понятно, кроме юнцов, вроде вас. И аласакхинцев, конечно.
Фрица пробрало морозом от того, как спокойно Пауль рассуждал о казни гарнизона, насчитывавшего почти тысячу человек.
— Не все еще забыли, что такое честь рыцаря, — с несвойственной ему холодной резкостью произнес Рудольф. — Герцог Кройцбергер собирает к королю делегацию. Мы будем просить о милосердии. Вам, герр Пауль, как я уже понял, все равно. Но ты-то, Фриц, пойдешь?
— Еще бы! — Тот вскочил и тут же скривился, случайно наступив на больную ногу.
— Нечего вам туда тащиться! — отрезал Пауль. — Этельреду Кройцбергеру только дай возможность побузить. Вот уж кому на пленников плевать с высокой колокольни. Ему просто нужен повод, чтобы пошатнуть власть короля, а вы, по дурости, подыграете. Раздоры в наших рядах — первый шаг к поражению.
— По-вашему лучше стоять в сторонке и смотреть, как убивают безоружных, попирая законы чести? — процедил Рудольф.
— По-моему лучше не связываться с сильными мира сего, — спокойно ответил Пауль. — Герцог в случае чего выкрутится, а вы можете влипнуть в дерьмо по самые уши.
Он, безусловно, дело говорил, но… Фриц так хотел смыть кровь, которую видел на своих руках едва ли не каждую ночь. Может быть, если он заступится сейчас за пленных, убитые аласакхинцы там, в ином мире, простят его.
Подхватив самодельный костыль, Фриц заковылял к городу. Рудольф шел рядом, поддерживая друга за плечо. Через некоторое время они заметили, что Пауль двинулся следом, держась на приличном расстоянии, но так, чтобы не упускать подопечных из вида. Пусть судьба пленников его не волновала, бросать товарищей он не собирался. Это успокаивало.
Вот так и получилось, что Фриц все же увидел Нур-Эйар, оказавшийся почти что братом-близнецом Сент-Иоанна, только без моря. Такие же песочного цвета дома, узкие улочки, мощенные камнем, маленькие фонтаны на площадях. И громада белоснежного манзилзоара с ярко-зелеными куполами.
Вот только смуглолицых аласакхинцев друзьям на пути почти не попалось. По городу важно расхаживали крестоносцы, бегали слуги. Возле манзилзоара спешно возводился помост для казни.
Рудольф привел Фрица к дворцу, окруженному крепостной стеной. Здесь у ворот собралась большая группа дворян и духовенства. Фриц порадовался, что неравнодушных так много, и есть даже клирики, готовые вступиться за иноверцев.
 
Всем заправлял высокий мужчина с волнистыми светлыми волосами, оказавшийся тем самым герцогом Кройцбергером. Фриц смутно припомнил его, но вообще такие высокородные господа не баловали вниманием простых рыцарей. Сейчас же герцог встретил появление двух друзей радостным восклицанием.
Еще несколько минут все ждали запаздывающих участников делегации, перемывая кости Родриго и поддержавшему его архиепископу Урбану.
— Духовный пастырь всех крестоносцев не должен поощрять столь жестокое убийство, — заявил один из клириков, судя по одежде — епископ.
«Уж не метит ли он сам на место Урбана?» — с сарказмом подумал Фриц, предпочитая, как и Рудольф, пока помалкивать.
Наконец, все собрались и группа протестующих направилась к воротам. Их пропустили без лишних вопросов, видимо, помог авторитет герцога.
Что ж, теперь Фриц смог полюбоваться дворцом эмира.
Это было величественное здание из охряно-золотистого камня, со множеством башенок и колонн. В окруженном галереей внутреннем дворе делегацию встретили королевские приближенные и после разговора с герцогом, повели всех дальше.
Внутри дворца некоторые стены покрывала плитка цвета индиго, испещренная желтыми и зелеными узорами. Другие украшала резьба с растительными мотивами. Но ни одного рисунка человека или животного Фрицу на глаза так и не попалось. Неужто Пауль не врал, рассказывая, что в зоарстве запрещено изображать живых существ где бы то ни было? Зато на каждом шагу попадался образ священного огня — то на капителях колонн, то в росписи залов.
У Фрица уже начало рябить в глазах от множества мелких деталей убранства, когда делегацию привели в сад, где расположился король.
Здесь воздух полнился диковинными ароматами, со всех сторон неслось переливчатое пение птиц.
После покрытой колючим кустарником пустыни за стенами города раскинувшая в саду буйная зелень казалась ненастоящей.
Пока они шли по дорожкам, Фриц даже позабыл о цели визита, вертя головой и вбирая в себя яркие оттенки, от которых уже успел отвыкнуть. Красные цветы с вытянутым бутоном и желтыми усиками. Темно-зеленые листья пальм. Ярко-салатовая трава. Лазурные перья у птицы. Кажется, она называется «попугай»?
Но вот просители дошли до центра сада, где в окружении придворных сидел в обитом шелком кресле сам Родриго Элизарский.
Последний раз Фриц видел короля вблизи во время раздачи наград и тогда не ощутил особого трепета перед величием правителя. Родриго был совершенно обычным невысоким мужчиной с черной бородкой-клинышком, которую предпочитали почти все поголовно элизарские дворяне. Фрицу не понравился взгляд монарха: цепкий и пронзительный. Даже когда Родриго улыбался, его глаза оставались холодными.
Вот и сейчас он тоже растянул губы в радушной улыбке, но смотрел на просителей слишком уж пристально.
Рядом с королем восседал архиепископ Урбан — строгий благолепный старец с бледным лицом и тонкими губами, которые всегда были неодобрительно поджаты.
— Нам сообщили, что у вас, герцог, есть к нам важное дело, — без обиняков начал Родриго, едва все прибывшие отвесили поклоны. — Извольте изложить просьбу побыстрее, нас ждет еще много дел.
— Сир, — уважительно заговорил Кройцбергер, — я и эти достойные господа молим вас о снисхождении к несчастным пленникам, обреченным вашей волей на смерть.
Родриго медленно обвел взглядом всех просителей, и Фриц на миг пожалел, что посмел явиться. Теперь ему при случае припомнят неповиновение, ох припомнят. Однако Фриц не отвел глаз, с безрассудной храбростью глядя на короля в ответ.
— Печально видеть, что столько людей в святом воинстве жалеют богомерзких язычников, — протянул Родриго.
— Мы заботимся вовсе не о них, а только лишь о вас, сир, — льстивым тоном произнес Кройцбергер. — Что будут говорить о великом правителе Элизара, потомке святой Долорес, когда разнесется слух о нарушенной им клятве? Мое сердце обливается кровью от мысли, что имя моего короля покроется позором.