Невинная для палача (СИ)

– Ты меня не тронешь, – шепчу, горло саднит. – Я же расскажу. Отец узнает и тогда…
– Это всё Валид, – хмыкает, толкает коленом моё бедро. Искры сыплются из глаз. – Трахнул и грохнул. Мне заплатят и за попытку похищения.
– Но… Меньше, чем за меня живую.
– Трахнуть такую суку, как ты – бесценно.
Он серьёзно…
Посреди леса, в грязи?
Кажется, место волнует меня куда больше того, что меня собираются изнасиловать. Но мысли далёкие, сознание двоится. Я будто со стороны наблюдаю за всем.
Ледяным коконом обволакивает. Ничего не чувствую. Ни страха, ни омерзения.
Я просто должна выбраться. Выжить.
Всё остальное не имеет значения.
Делаю глубокий вдох, не двигаюсь. Убеждаю себя, что не чувствую хватки Ясира. А потом коленом бью его в пах. Со всей силы. Пальцами давлю на глаза, стараясь их выколоть.
Парень воет от боли, сгибается, теряя пистолет. Тот уезжает чуть вниз по склону, я разворачиваюсь, пытаюсь схватить его.
В глазах темнеет, Ясир грубо хватает меня за волосы. Тянет назад, но я успеваю уцепить край рукоятки. Пытаюсь подтянуть, пальцы скользят.
– Пизда тебе, – голос Ясира соткан из ярости. Его трясёт от злости, меня – от страха. – Сука такая. Ничего. Палача потерпела, и меня примешь.
Как я не поняла, не увидела сразу, что Ясир далеко не такой мягкий, каким кажется.
Думала, что он нормальный.
Не боялась его присутствия.
А теперь пытаюсь выбраться из его хватки.
– Отдала, – рявкает, когда замечает, что я тянусь к пистолету. – Хуже же будет.
– Нет. Ты пусти. Я не буду…
Я закашливаюсь от удара, но пистолет не отпускаю.
Ясир пытается отобрать оружие, я сжимаю крепче. Понимаю, что это моя главная надежда. Если отпущу, то всё кончено.
Металл холодит кожу, до нутра пробирает. Пальцы дрожат, настолько сильно я сжимаю ствол, но Ясир тянет сильнее.
А в следующую секунду…
Звучит выстрел.
 Глава 42. Валид 
– Александра, блядь.
Я аккуратно встряхиваю девчонку, стараясь привести в чувство.
Сука.
Боялся, что не успею.
Гнал, как бешеный, ничего остальным не объяснив.
Потому что чуйка вопила – хрень всё, что-то не так.
Жрало изнутри, не отпуская.
Рванул без повода.
Всё для того, чтобы найти девчонку посреди леса.
Сидит возле дерева, вжавшись в ствол.
Грязная, испуганная.
Не реагирующая ни на что.
– Давай, лапуль, посмотри на меня, – приказываю, обхватывая её лицо ладонями. – Где болит? Что случилось?
Молчит.
Моргает медленно.
Сука.
Доведёт меня эта девчонка до аневризмы.
В тридцать девять помру, потому что слишком переживала из-за одной бедовой.
Надо унести её в дом. Тепло, свет, смогу рассмотреть повреждения.
Но нельзя лапулю двигать, пока я не пойму, что с ней произошло. Могут быть повреждения, с которыми любое движение хуже сделает.
Темно, нихуя не видно. Даже свет фар и фонариков не помогают нормально.
Но разводы крови я узнаю в любом состоянии.
Ткань платья липкая, металлом воняет.
Сука.
Крови дохера.
Ничего не разобрать.
Не чувствую раны, где зажимать?
Как давно она тут сидит? Переохлаждение, кровопотеря…
Что ещё?
– Бля, я не могу найти рану, – цежу, всматриваясь. – Ты должна сказать, маленькая, чтобы я помог. Где болит?
– Это… – хрипит, впервые подаёт голос. – Это не моя кровь. Не моя. Там… Он… Не моя.
Невнятно бормочет, пытаясь указать в сторону.
Туда, где ребята уже Ясира нашли.
Охуенно.
Значит моя бедовая лапуля оказалась боевой.
Справилась.
Подхватываю девчонку на руки, чтобы унести обратно в дом. Проведу, сука, полный досмотр.
Меня трясётся от злости. Адреналин бьёт в голову желанием убивать. Разрывает яростью.
Но я стараюсь аккуратно нести Александру, чтобы не навредить.
– Боже, – всхлипывает, цепляясь за мою шею. – Я его убила. Я убийца. Я…
– Не убила, – осекаю. – Поцарапала немного.
– Правда?
– Конечно.
Даже если бы бошку ему снесла – не сказал бы ей об этом.
Поцарапала – пусть лапуля в это верит.
  
Остальное ей знать необязательно.
Ясир покойник в любом случае, неважно кто нажал на курок.
Хотя, лучше чтобы протянул пару часов…
И я лично занялся этим ублюдком.
Александра сжимается, когда я вношу в её дом. Хватается за меня, как за спасательный круг.
Всех сук порву.
Кто Ясира посоветовал, кто упустил, что он за другую сторону играет.
Поэтому, блядь, я и людей себе не находил никогда.
Два брата – их достаточно.
Остальных можно у друзей одолжить, охрану на пару недель. Проверенный, из года в год работающие. И временные, потому что доверять кому-то постоянно – это риск.
И риск ебнул в худший момент.
По бедовой моей срикошетил.
– Всё хорошо, лапуль, всё закончилось.
Ересь несу.
Хрень полнейшую.
Но я не ебу, что говорить нужно в таких случаях.
Как успокоить девчонку, которая осиновым листом дрожит в моих руках.
Ноготками в плечи цепляется, стоит её отпустить. Сама не отстраняется, виснет.
– Давай, надо снять это с тебя, лапуль. Хорошо?
Пиздец, Хасанов, с тобой.
Лютейший пиздец. Если так штырит от страха за какую-то девку.
И с пиздеца этого уже не выбраться.
Опускаю лапулю в душевую кабину, сам ступаю следом. Стягиваю с неё липкое платье, отшвыриваю подальше.
В глазах темнеет, когда замечаю несколько синяков. Свежих, только темнеть начинает.
Хочется разорвать одного уебка.
Крови его хочется.
Но ран нет. Выдыхаю. Пара царапин, синяки.
И испуганный взгляд.
Ничего, с этим можно работать.
Это пустяки.
Сука.
Бедовая, ты же меня раньше времени в могилу сведёшь.
Сделаешь то, что у других годами не получалось.
– Я не хотела, – шепчет. – Я никогда бы… Но он напал. Он хотел… Я защищалась. Я бы никогда! Я не думала, что смогу… Это же насилие. Убийство. А я…
– Ты не убила, – повторяю.
Вспоминаю давний разговор в бассейне.
Как одна смелая девчонка заявляла, что никогда не отнимет чужую жизнь.
Даже ради собственного спасения.
Сейчас её принципы мне поперёк горла становятся.
И напоминать о разговоре не хочется.
Я включаю воду, проверяю, чтобы не ошпарило.
Александра, как котёнок, отплёвывается от воды. Но не мешает, не перечит. Хватается за мою промокшую футболку, запрокидывает голову, когда смываю с лица грязь.
– Ты мокрый, – фыркает. – И… Мне х-х-холодно. Сделай теплее.
– Нельзя, – шлёпаю по ладони, перехватываю. – Хреново будет, если сразу горячим полить. Не возникай и не мешай мне.
– Слушаюсь, доктор.
Александра в тихую мышку превращается. Ничего не говорит, не спрашивает. В себе закрывается. Ни на что не реагирует.
Машинально протягивает мне руки, позволяя вытереть полотенцем.
Блядь.
А с этим как работать?
Укутываю в полотенце, прижимаю к себе. Тяну в сторону спальни, но Александра упирается. Мотает головой.
Я нихуя в пантомиме этой не понимаю.
Закипаю. Сдерживаюсь, чтобы девчонку не обидеть.
У неё и так стресса хватает в жизни.
Ладно.
Тяну в другую комнату – и лапуля больше не спорит.
Что здесь произошло, бля?
– Я не хочу, – качает головой, когда укладываю в кровать. – Не хочу в этом доме. Он…
– Он тебе что-то сделал? – едва не рявкаю.
Сука.
Ему и так пиздец, но если тронул лапулю.
Если больше вреда причинил, чем я заметил.
Сука, надеюсь эту гниду откачают.
И я лично ему яйца отрежу.
Покромсаю так, что один хирург обратно не соберёт.
Живи, сука, мне с тобой ещё разбираться.
Похую на предательство, на подставу.
Александру тронул.
И тут у меня любые тормоза срывает.