Мой герцог, я – не подарок!

А мне еще отмывать черные пятки и расспрашивать Артемия о пахучей «кисуне»…
Старикан-жрец-муэдзин, шурша по каменному пьедесталу широкими белыми штанами, встал на моем пути. Улыбнулся благостно, гипнотически. Выхватил мою руку, расправил кулак и поднял вверх, демонстрируя черным небесам.
– Узрите! Узрите все! – с неистовым пафосом провыл старик, вновь вернув голосу магическую напевность. – И вы смотрите, тэр… Вергана явила третье чудо!
– Я сбился со счета, – язвительно промычал первый актер, тоже ролью откровенно недовольный. – Уже третье? Какая щедрость. Прямо день чудес!
– Первой была россоха-благовестница, второй чистая дева, третья – печать избранной, мой тэр, – смущенно пояснил муэдзин.
Я отобрала у старика руку и тоже поглядела на горящую ладонь. После попытки погладить «не-кошку» кожа натурально кипела. А теперь там и вовсе красовалась замысловатая красная петля.
А вот откуда она, в самом-то деле?
Аллергический ожог? Об зверька испачкалась? Или след от колючек? Да как я умудрилась так высокохудожественно травмироваться?
Нет, на запекшуюся кровь не похоже. Это чертов гипнотизер фломастером нарисовал, пока пальцы щупал! Кожа горела, вот я и не почувствовала.
– Она ваша избранница, мой герцог, – наседал на первого старик. – Богиня отметила деву своей милостью.
Я закатила глаза одновременно с «герцогом»: что пил сценарист, придумывая этот фантастический бред? И не заставят ли меня потом задним числом оплачивать билет на шоу?
И все-таки… Где-то под лоскутами и шерсткой горностая кольнуло самодовольством: мне, выходит, досталась главная роль. Предупреждать надо! В театральной студии при школе меня даже на второстепенные не брали – из-за сгорбленной позы и тихого голоска. А тут – вон оно как.
То-то девицы кривились да визжали возмущенно. Наверное, каждая разодетая зрительница рассчитывала на «полное погружение» с симпатичным герцогом… В обычной жизни их дожидался на диване среднестатистический Вася, пятый год обещающий починить свет в прихожей. А тут – яростный «тэр» с хищным профилем и колдовскими глазищами.
Может, ничего дурного и не случится, если я ему немного подыграю. Хермина у Миланки, к Артемию как-то не спешилось… И неприятный разговор хотелось максимально отложить. А после спектакля можно будет уточнить у труппы, не находил ли кто мой упавший телефон.
– Избра-а-анница… – едко протянул главный герой и сверкнул глазами. Аж в дрожь бросило. Наверняка жуткий взгляд часами у зеркала репетировал.
Но так брезгливо смотреть все равно необязательно. Да, платья старинного мне не выдали, к роли не подготовили… Однако, заметьте, я не напрашивалась на «эффект присутствия». Могли бы выбрать любую кокетку с первого ряда. Мне вообще надо возвращаться к Ворошиловым на поклон – без кошки, зато с ободранными коленками.
Судя по тому, каким презрительным взглядом меня «ласкал» зеленоглазый «тэр», мои коленки ему тоже не нравились. Как и все остальные запчасти Лизаветы Кутейкиной. Особенно его бесила загогулина на ладони.
Мужчина подошел, и я от растерянности выронила куницу на сцену. Та завертелась, забегала вокруг нас, распушая пятнистый хвост.
– Признавайся, как ты это устроила? – сердито спросил актер и грубо провел по ладони шершавым пальцем, будто надеясь стереть временное тату.
Как устроила?
Импровизатор из меня никудышный! Не помешал бы сценарий или суфлер какой…
Я озабоченно огляделась – не торчит ли в кустах кто с табличкой? Но режиссеры сего действа бросили меня в свободное плаванье.
Не придумав ответной реплики, я вперила в «герцога» перепуганные глаза и помотала головой.
– Немая, что ли? – сказал он, что плюнул.
Ну почему сразу немая? С голосом. Даже пою иногда в машине, если волну поймаю. Не слышал он моих фальшивых «джага-джага».
– Как тебя зовут, чистое дитя? – вдруг подался вперед тот, что с венком. Мой спаситель!
«Герцог» фыркнул, намекая, что не такое и чистое. Но я и без его скукоженной от счастья физиономии знала, что помыться бы не мешало.
Нервно сунула нос в подмышку… Че-е-ерт! Стресс и пробежка по горной местности напрочь подкосили магию хваленого антиперспиранта. Несло от меня… точно не арабскими духами.
  
– Твое имя, дитя, – настойчиво напомнил старший брат.
– Ааа… Лиза… – прошептала я, оглядываясь и виновато морщась от собственного убийственного аромата. Шустро отступила к душистым фиолетовым звездочкам и шепотом спросила у «жреца»: – Простите, у вас не найдется свежей лимонной дольки или там…
– Ализа? Ализель? – с нотками театрального пафоса перебил суфлер-монарх. Я равнодушно кивнула: Ализель так Ализель. – И как ты оказалось здесь, прелестное создание?
Герцог снова красноречиво поморщился, усомнившись теперь и в моей прелестности. Я его не винила.
– С холма… слезла.
– Ты спустилась из храма Верганы? – с наигранным восторгом подсказал тип в веночке.
Следом за ним я подняла взор на вершину крутого склона. Сощурилась, проморгалась.
Как будто на голой макушке отсвечивал металлический шпиль, какой бывает на крыше замка или церковном куполе. Я замерла в обмороженном изумлении: когда успели декорацию навернуть? Высоко же. Туда полчаса ползком.
Но опять послушно покивала: из храма так из храма.
– Богиня лично послала тебе деву по заслугам, брат мой! – Монарх взволнованно теребил венок. Так замучил украшение, что оно устало сползло на левое ухо. – Будет глупо отказаться от бесценного подарка, Габ…
– За какие же заслуги Вергана решила меня столь жестоко наказать? – издевательски прошипел тот, который герцог. – Прислав мне… вот это?
Фу! Надоело!
Вот же хам. Или герцог, или сценарист – кто-то из двух. Возможно, что оба, но разбираться я не собиралась и решительно отвернулась от «герцога» в поисках выхода.
– Знаете… я, пожалуй, пойду, – пробормотала себе в губу.
Кивнула на девиц в первом ряду. Мол, возьмите на главную роль любую другую, они вон как глазами зыркают. А сама, задрав подбородок, стала решать – двигаться вверх, на склон, или вперед, через толпу разодетых зрительниц.
Взъерошенный зверек ускорился. Мельтеша внизу бело-желтым пятном, горностай уже наматывал два круга по цене одного. Равнодушно перешагнув мохнатого, я потерла саднящую ладонь и гордо оправила измученные лоскуты (герцог одним взглядом дорвал то, что уцелело после холма).
Поджав губы в показной обиде, я двинулась мимо актера. Он сделал щедрый взмах, означавший «да иди ты хоть к черту, убогая, не держу».
И на том спасибо, что не держите…
В черных небесах надрывно громыхнуло. Тучи заискрили, точно их ударило током. Ни черта себе спецэффекты.
– Мой тэр! Не гневите богиню! – «жрец» испуганно повис на герцогском рукаве, белея лицом и весьма натурально изображая ужас. – Она проклянет наши войска, ослабит воинов! Вы за десять лет не замолите грех…
«Не гневите богиню…. Не гневите богиню… Не гневите богиню…» – эхом отбилось от горного склона. Тысяча голосов пела в унисон кошмарным, загробным гулом. Ну и жуть.
Даже меня проняло, и я застопорилась у спуска с импровизированной каменной сцены. Обернулась через плечо, увидела, как герцог останавливает зверька на бегу и за шкирку отрывает от земли. Смотрит тому в зеленые глаза-бусинки – строго, с дерзким вызовом.
– Ты правда хочешь, чтобы я взял эту? – прохрипел актер, вгоняя в аристократический лоб глубокую морщину. – Но за что? Чем я неугоден тебе, Вергана?
Будь я богиней, я бы от столь фамильярного обращения мужика уже молнией шандарахнула. Но куница лишь помотала в воздухе белыми лапками и издала заунывный, певучий вой. Мужчина закрыл глаза и выпустил пушистика из грубых пальцев.
– Сейчас? – глухим голосом выдал «герцог» в сторону жреца.
Сверху все еще сердито бухало, наполняя сердца безнадежностью и страхом. Неприятное ощущение, гнетущее.
Под ребрами скручивался узелок сомнений. Пятая точка под лоскутами трусливо поджималась: ей тоже не хотелось никого гневить. На всякий случай.