Мой герцог, я – не подарок!
Отрезвляло лишь жесткое прикосновение герцогских пальцев. Они-то и возвращали меня к реальности. К какой-то из ее диких разновидностей.
Это по-настоящему? И охлаждающая ласка тумана под ногами, и прикосновение гладкого камня к истерзанным ступням, и мягкий фонарный свет, выявляющий очертания зданий вокруг?
И легкое жжение в области красной загогулины на ладони…
Этот обряд под серебряно-белым древом, он же шуточным был? Правда?
– Грейнхолл в свете звезд так прекрасен, ваше величество! – восторженно молвил кто-то за моей спиной и смущенно хихикнул. – Я бы мечтала бывать здесь чаще… Не только по священным датам…
– Вы правы, драгоценная. Ровные, плодовитые земли Грейнов – прекрасный природный пьедестал для родового замка. Они созданы самими небесами для величественной архитектуры, – учтиво согласился монарх, глухо шаркая рядом со своим братом.
– Вы не думали перенести сюда двор из столицы?
– Думал, моя драгоценная Лилианна… Но кто же позволит управлять делами из этой глуши? – устало хрипело Величество на ушко той самой девице, до скрипа ребер затянутой в ярко-розовый шелк.
Я украдкой глянула на кокетку: белокожая, кареглазая, с темными кудряшками у висков. И ей явно не показалось странным, что замок вырос посреди Утесово за пару часов.
Значит, массовые галлюцинации можно отметать…
– А что ваша молодая супруга? Она не желает перебраться в Грейнхолл? – допытывалась особа. – Природа этих мест чудесна для женского здоровья, в то время как столичный шум… Ох, я бы душу богам подарила, лишь бы топтать босыми ногами эту сочную травку.
Я едва сдержала стон: да что ты говоришь, милая? Сочную травку? Я, истоптавшая босиком уже все Утесово, напротив мечтала об удобных разношенных кроссовках.
– Моей молодой супруге нравится жить там, где я… Но это временная болезнь. Я слышал, с годами само проходит, – туманно произнес монарх и почесал волосы, примятые веночком. – Слуги подготовят для вас лучшие гостевые покои, тэйра Лилианна, и утром вы сможете потоптать все, что пожелаете…
– Я бы хотела потоптать ночью, если ваша милость дозволит.
– Топчите, моя дорогая. Топчите… – благосклонно кивнул мужчина.
– А вы присоединитесь ко мне, Гариэт?
– Всенепременно. Это же сочная травка… Как я могу такое пропустить? – с насмешкой прохрипел монарх, и у меня свело зубы.
Мужчины все такие? Едва невеста скрывается из виду за свадебными каталогами, они открывают охоту на «кисунь», «сочную зелень» и арабские духи?
Монарх, как и травка, был в самом соку. Подтянутый, широкоплечий, лет сорока, с густой гривой темных волос и лукавым блеском в ярко-зеленом взгляде… Но это ничуть его не оправдывало. Как и Артемия.
Глянув на молодую траву, тугими, мясистыми листьями выбивающуюся из-под местной земли, я как-то резко перестала жалеть о заказанных цветах. Не пропадут. Пойдут «кисуням» на извинительные букеты.
За пустыми разговорами мы подошли к парадному крыльцу. Двери открылись точно по волшебству – ни прислуги, ни видимых механизмов. Если и были тут камеры и пульты, то хорошо замаскированные.
Увлекаемая стальной хваткой вперед, я вошла в замок. В самый настоящий. И тут окончательно поняла, что спектакль затянулся. А билет возврату не подлежит…
На меня дыхнуло сыростью, смолой и стылым камнем. Свечным воском, ладаном, букетами сухоцветов… Лавандой и чабрецом. Выделанной кожей, старым скрипучим деревом, ржавыми замками. Дымом и золой, потухшими углями. Мокрыми шкурами животных. Маслами, благовониями, телесным потом, плесенью книжных переплетов…
Вряд ли в магазине можно приобрести ароматизатор «Воздух средневековья»! Да такой натуралистичный и плотный, что ноздри мигом свело.
Нос щекотало смесью приятного и неприятного. Этакий микс из сырой плесени и вековой пыли, замешанный на эфирных цветочных маслах и церковных благовониях.
По отдельности каждый запах был мне хорошо знаком. Все знают, как пахнет старый коврик из овечьей шерсти, забытый на влажном чердаке. Помнят, какие ароматы витают в бабушкином сундуке. И в пустом храме, и в замшелой крепости, открытой для экскурсий…
Протопленные участки замка выглядели посвежее. В воздухе было меньше сырости и больше ладана пополам с лавандой. Из некоторых закутков долетал аромат забродившей настойки, из других – дымок от подпаленного сухостоя. Старая ткань гардин, поеденная жучками и пропитавшаяся пылью, тоже вносила характерный нюанс.
Таких «декораций» и за пару лет не выстроишь. Камень стен дикий, покрытый белесым налетом и паутиной. И освещение странное, какое еще придумать надо. В одних коридорах чадили дымом фонари, в других в стену были врезаны розовые и желтые кристаллы. Сияние от вторых шло более мягкое, уютное, колдовское.
Слишком реалистично. Слишком похоже на правду. Слишком по-настоящему. И эти пальцы…
Герцог тащил меня за собой из одного сумрачного, бледно освещенного коридора в другой, все ускоряясь. Будто мечтал оторваться от парадного сопровождения. Или от судьбы. Или от меня…
Но для этого следовало отпустить ладонь. А он по какой-то причине прикипел к ней, примагнитился. Влип в лужицу суперклея и боялся оторваться вместе с кожей.
Перебирая ногами по холодному полу, я решала, каким мыслям дать ход в первую очередь. О внезапной шизофрении? О белой горячке и лихорадочном бреде? О галлюцинациях от ядовитых кошачьих когтей? Может ли так проявляться аллергия на ценную породу? Или виной всему фиолетовые звездочки, что пахли так дивно и тяжеловесно?
Нет, не срасталось. Мысли были на удивление прозрачными. Себя я знала, мне бы такое не приснилось и не привиделось. Так что ходила я сейчас или по чужому сну, или по чужому миру.
Если бы не любимая сказка об Алисе, ухнувшейся в кроличью нору, я бы еще потрепыхалась в сомнениях, но… С самой пробежки по склону, вдруг изменившемуся в высоте и растительности, меня не покидало ощущение, что происходит нечто странное. Необъяснимое. Об этом кричала интуиция. Об этом шептала паника.
Я тоже упала в кроличью нору. В темную, странную, диковинную. До чего удачный денек для Лизаветы Кутейкиной!
Наверное, на холме случился какой-то сбой в программе мироздания. Склон заглючило, и я провалилась сквозь текстуры… У мироздания бывают сбои? И куда смотрит главный программист?
Чем стремительнее герцог разрезал корпусом средневековый воздух, тем сильнее я укреплялась в версии. Это не сон. Это чужой мир. Не мой…
А где тогда мой? Остался с той стороны холма? Чертово Утесово!
Из-за угла навстречу нам бросилась девушка в простом сером платье с белым передником. В пышном чепце и с перекошенным от ужаса лицом.
– Мой герцог… Все так внезапно, мы не успели… Мы не знали… – зашептала она. – До нас только сейчас долетело счастливое известие о…
Вандал (по части моих хрупких пальцев) шагу не сбавил, и девушке пришлось догонять.
– Если вы изволите, мы подготовим отдельные покои для вашей… для… для… – сбивчиво бормотала прислужница.
Мужик резко затормозил, и я вмазалась носом в каменную лопатку. Не мой день. Не мой.
– Для кого? – прохрипел «ее герцог», испепеляя огненно-зеленым взглядом местную горничную.
Удивились, пожалуй, все. И отважная служанка, отправленная трусливыми коллегами на убой. И мучитель моих пальцев, изумившийся столь картинно, словно претендовал на «Золотую маску». И монарх с веночком, наконец-то догнавший быстроходного брата.
– Для новой герцогини Грейнской, мой тэр, – учтиво известила девушка и бросила на меня торопливый, исполненный любопытства взгляд. – Для вашей супруги, дарованной богами Сатара.
Зеленоглазый «тэр» медленно обернулся, посмотрел на меня. И не меньше прислужницы исполнился любопытства и удивления.
Будто не ожидал, что я все еще тут. Намертво прицепленная к своей ладошке, в свою очередь намертво прицепленной к пальцам, собственно, «тэра». Или он забыл о новенькой «супруге» и тащил машинально, изумляясь необычной тяжести ходьбы?