Хроники Ордена Церберов (СИ)

Церберы почему-то не торопились. То ли на впечатление дамы им было глубоко плевать, то ли Рыскач и впрямь в этом деле был известный мастер и заведомо проигрывать никому не хотелось.
— Дай пройти, Танис, — раздалось у меня над ухом, и от этого голоса я едва не подпрыгнула. Обернулась и с изумлением уставилась на Солнышко. Он что, все это время так и стоял прямо за моей спиной, почти вплотную?..
Илиан вскинул бровь — ну? 
Я отмерзла и посторонилась, позволяя ему пройти к столу, где довольно ухмылялся Рыскач. 
Илиан с как всегда каменной рожей (удачно, удачно его все же поименовали, хотя я все равно удачнее всех!) сел напротив. Неторопливо закатал рукав рубахи, удобно утвердил локоть на столе и приглашающе распахнул ладонь. 
Дейрек, обрадовавшись противнику, снова послал мне пламенный взгляд, прежде, чем обвить пальцами ладонь Солнышка.
У меня внутри остро екнуло, просто от самого вида — сосредоточенное лицо, стиснутые зубы, напряженная фигура…
Дура ты, Танис. Можно подумать, он туда ради тебя пошел. 
Камень пьянок не чужд и развлечений тоже. 
Противники подобрались примерно равные. Секунда текла за секундой, а мостик сплетенных рук только подрагивал мелкой дрожью, не торопясь рухнуть в одну или другую сторону. Поначалу излишне громкие подбадривания стихли, зрители всерьез заинтересовались происходящим.
Я облизнула пересохшие губы.
“Да-вай, да-вай”, — ускоряясь, стучало сердце.
И равновесие нарушилось. Дрогнув, рука Дейрека стала неумолимо клониться вниз. 
Вены вздулись, по виску стекла капля пота…
Я сжала кулаки, затаила дыхание…
Да!
Толпа взревела. Рыскач скривился и пробормотал что-то вроде “а то тебе своих баб мало…” 
Солнышко однако тоже довольным не выглядел. Скорее даже раздосадованным. 
Как будто сам не понял, зачем в это полез.
Я вот тоже не поняла!
И прежде, чем он успел опять раствориться в толпе, я шагнула к нему. Очень зудело его поздравить, такой он был хмурый и недовольный, напрашивался просто! Но прежде, чем я успела открыть рот, Солнышко внезапно сам заговорил:
— Уже поздно, я пойду спать. И ты не засиживайся слишком, нам завтра в дозор, и тебе не надо напоминать, что и малые дозоры неизвестно чем могут закончиться.
Я своими поздравлениями от изумления подавилась и вытаращилась на Камня, как будто первый раз увидела. А он, не обращая внимания на мою ошарашенную физиономию, направился к выходу, принимая поздравительные похлопывания. 
Нет, видите ли, на заданиях он от меня маскируется, а во время пьянки решил отчитаться!
Фыркнув, я отвернулась от стола, где забава продолжилась, а Дейрек явно пытался восстановить свое доброе имя. Окинула взглядом столовую, подхватила под локоть, удачно подвернувшегося под руку Аима и потащила его танцевать. 
Винные пары снова ударили в голову, веселье взыграло в крови. Аим сопротивлялся, но недолго. И мы плясали и хохотали, как будто нам снова по шестнадцать лет, и нас только-только приняли в Логове, и старшие устроили нам свое приветствие, опоив так, что наутро молодняк с постелей еле встал, снискав на свои головы гнев аргуса. 
И только когда голова совсем уж закружилась, а ноги от приятной усталости стали подрагивать, я плюхнулась на ближайшую скамью и снова окинула взглядом зал.
Наварры не было.
Я сначала отметила это, а потом уже удивилась, что оказывается ее и искала безотчетливо.
Ну, логично, она еще до конца не восстановилась, ушла пораньше…
Но возможны варианты!
А вдруг она уже восстановилась? 
По крайней мере достаточно для того, чтобы…
Нет, знаете ли, я совершенно не желаю снова, войдя в комнату, наткнуться на чей-то голый зад! 
...а потому я сейчас пойду и проверю, что там и как, пока они раздеться еще не успели! Найду, небось, где переночевать, все лучше, чем вломиться в разгар действия…
Я вышла из зала и ночной воздух ущипнул горящие щеки. 
Оказалось, что там слишком жарко, и слишком душно, а тут меня словно в холодную воду окунуло. Хорошо-о...
Покрутила головой, вдруг пытаясь соориентироваться.  
 
Ночной акрополь был тих и пустынен, утопал в темноте, а луна, едва-едва просвечивающая сквозь облака не особенно помогала. 
Да, будет смешно, если я сейчас и правда вломлюсь в разгар действия, но не туда…
Пересечь двор — мелкие камушки шуршат под ногами.
Я не иду, я почти плыву, и так странно, сознание вроде ясное, а мир покачивается…
— Танис? 
От неожиданности я споткнулась, пошатнулась, и тут же меня подхватили, удержали.
И не отпустили.
— Ты что тут делаешь?
— Ты куда пошла?
Мы задали вопрос одновременно и оба замолчали.
Илиан Камень, он же Солнышко, он же наказание мое за прошлые грехи (хотя мне и змей хватает, правда, зачем больше то?!) смотрел на меня снизу вверх, не торопясь отпускать.
Смотрел на растрепанные косы, на горящие щеки и пересохшие губы, на разъехавшуюся шнуровку рубахи.
Ладони, лежащие на талии, жгли огнем, и это меня почему-то разозлило.
Что он тут делает? Он же спать ушел!
И с чего это я решила, что он ее в нашу комнату потащит? У Наварры и своя есть!
— Твое какое дело, куда я пошла? — огрызнулась я, упираясь ладонями в твердую грудь.
— Жилое крыло в другой стороне, — совершенно спокойно отозвался Камень.
А потом перехватил меня, поудобнее, стиснул и впился жадным поцелуем в мой рот. 
Я стиснула в кулаках его рубашку, напряглась, не понимая, чего хочу больше — оттолкнуть и отправить к Наварре (и пусть только попробует пойти!) или вцепиться сильнее, вжаться сильнее, почувствовать сильнее.
А он целовал так хорошо, так правильно, так как мне нравится…
Илиан отстранился сам, я даже не успела принять решения, но только для того, чтобы, сделав несколько шагов, прижать меня к стене и снова поцеловать. 
У него твердые, чуть обветренные губы с хмельным вкусом. И поцелуй как-то… злой. 
Яростный, безжалостный.
И я так же зло цепляюсь в него, вгоняю ногти в плечи, кусаю губы.
Мне обидно — почему он за весь вечер ни разу ко мне не подошел?
Но разве я хотела бы, чтобы подходил?
Готова ли я перед всеми заявить — это мой мужчина?
Нужно ли мне это?
Нужно ли ему?
Да и мой ли?
Может и не мой, а делиться все равно не хочу.
Жадное, собственническое гуляло по крови, стучало в висках, заставляло прижиматься теснее, выгибаться удобнее. Мужские руки одним резким жестом выдернули мою рубашку из-за пояса, пробрались под нее, сжали грудь, в который раз заставляя едва ли не скулить от невозможного удовольствия. 
Мужское самодовольство в этот момент стало практически осязаемым.
Ну, Солнышко, у меня знаешь ли тоже руки есть!
И подрагивающими пальцами я нащупала пряжку ремня.
Возбужденный член едва ли не скакнул в мои ладони. Я сжала его, с восторгом ощущая бархатистую твердость, и настала очередь Солнышка глухо стонать мне в шею. 
Я провела вдоль ствола всей ладонью, очертила пальцем гладкую головку и сама задрожала вместе с Илианом от того, как это было приятно. Горячий, твердый… очень хотелось опуститься на колени и попробовать его на вкус, но в голове так шумело и плыло от алкоголя вкупе с зашкаливающим возбуждением, что я побоялась просто не удержать равновесия. А потому продолжила стоять, зажатая между двумя камнями.
Горячая плоть скользила в ладони, имитируя то самое движение — Илиан помогал мне бедрами, и от этого внутри все сжималось, зудело, требовало — дай! И мне нравилось это ощущение — мне нравилось его хотеть. 
Его губы беспорядочно целовали, прикусывали, зализывали — остро, головокружительно, жадно.
 
Мне нравилось, как он хочет меня. 
И я ускоряю движение ладонью, сжимаю сильнее.
Илиан шипит, пытается меня остановить, но я не даю. Ничего, я тебя знаю, мое удовольствие от меня никуда не убежит. 
Да и в конце концов, может такая благодарность сойдет, раз “спасибо” тебя не устраивает?..