На своем месте (СИ)

Это возымело действие — галдёж за дверью сразу прекратился. Безуспешно пытаясь сообразить, что могло бы явиться причиной неожиданной побудки, я второпях натянул штаны, сунул ноги в войлочные чуни [1] и надел халат, уж представать перед прислугой с голыми ногами я точно не собирался, даже случись в доме пожар. А это, похоже, не пожар…
Варя после родов уже оправилась, даже свои гимнастические упражнения возобновила, но спали мы пока что по отдельности — супруга предпочитала проводить ночи в детской, вместе с Андрюшенькой, пусть там и постоянно сидела кто-то из служанок. Вот чёрт, если успела уже прикорнуть, а эти балбесы её разбудили, нехорошо получится…
— Что стряслось⁈ — за открытой мною дверью виновато переминались с ноги на ногу дворецкий Егор Игнатов и ещё двое парней из прислуги. Одеты все они были кое-как, видимо, их тоже внезапно подняли с постели.
— Вора поймали, Алексей Филиппович! — доложил Егор. — В кабинет ваш залез, поганец! Там его Дементий с Никиткой и Мишаней стерегут!
Ну ничего себе! На всякий случай я вытащил из прикроватной тумбочки револьвер, убедился, что он заряжен, и сунул оружие в карман халата. Пусть вора, как сказал Егор, уже поймали, но мало ли…
— Пошли! Только смотрите мне, не топайте как слоны! — велел я и возглавил процессию. Проходя мимо детской, я замедлил шаг и прислушался — слава Богу, тихо, похоже, ни Варварушку, ни Андрюшеньку не разбудили.
Из более-менее подробного доклада, сделанного на ходу Егором, выходило, что подозрительные звуки в кабинете услышал во время ночного обхода Дементий Силаев, принятый мною в службу бывший слуга покойного Данилевича. [2] Обязанность обходить дом по ночам отставной артиллерист взял на себя сам, объясняя свою инициативу тем, что всё равно, мол, бессонницей мучается, а так хоть какой толк с того выйдет. За неполные два года зарекомендовал себя Силаев отлично, поэтому я его служебное рвение одобрил и даже выдал ему ключи от кабинета и приёмной, чтобы в случае острой необходимости он мог туда попасть. Вот как раз такая необходимость и возникла — открыв кабинет, Дементий успел схватить вылезавшего в окно вора. Вор пытался от Силаева отбиться, но на шум прибежали разбуженные звуками потасовки Никита Пашков с Михаилом, или, как звал его Егор, Мишаней Сафоновым. Поскольку Пашков исполнял у меня должность домашнего умельца, а Сафонов — секретаря и библиотекаря, комнатки обоих располагались неподалёку от кабинета, держать таких людей я хотел к себе поближе. Там и другие слуги явились, и при таком их численном превосходстве никаких возможностей спастись бегством у незваного гостя не осталось.
Картина, что я увидел в кабинете, заставила меня грязно выругаться. Окно, правда, уже закрыли, так что холодно не было, хотя и чувствовалось, что недавно помещение выстуживалось, но в остальном… Раскуроченные замки у ящиков письменного стола, разворошённые в одном из ящиков бумаги, опрокинутые стулья, разбитая настольная лампа, на полу чернильная лужа вместе с самой чернильницей.
Рядом с лужей вниз лицом лежал хлипкого сложения человечек с заломленными за спиной руками, связанными поясом, над ним мрачно навис Никита и попытки вора шевелиться пресекал несильными тычками по рёбрам, от коих неудачливый вор болезненно сопел и постанывал. Михаил с недовольным ворчанием потирал плечо, должно быть, ушибленное, Дементий стоял, опёршись одной рукой на стол, другой прижимая к лицу какую-то окровавленную тряпицу. Так, внимание моё сейчас уж всяко нужнее моему верному слуге, чем воришке.
— Лицо покажи, — я постарался, чтобы мои слова звучали помягче и поменьше походили на команду. Да уж, досталось Дементию, нижняя губа у него была сильно разбита.
— Хлюпик хлюпиком, а бить, гадёныш, умеет, — пожаловался Силаев, присовокупив пару крепких словечек.
— Доктору звони сей же час! — велел я Егору.
— И губным бы надобно, ваше благородие, — добавил Силаев. — Сами мы без вас не стали.
Солдатскую привычку титуловать меня не сиятельством, а благородием я Силаеву ломать не стал с того самого дня, как принял его в услужение. И ему так проще, и мне лишнее напоминание, что я, как-никак, отставной капитан, и перед прочими слугами Дементию отличие, тем более, все они ещё и моложе него. Ясное дело, распоряжаться насчёт вызова губных не слуг и даже не дворецкого дело, а моё, но тут мне хватило просто зыркнуть на Егора, уже звонившего доктору, и тот, закончив разговор, тут же принялся звонить в губную управу. Что ж, теперь можно полюбопытствовать, кто это у нас тут такой охочий до моего добра…
 
Я приказал Пашкову и Сафонову поднять виновника переполоха на ноги. Молодой, заметно младше меня, малый, щуплый, но вроде как жилистый. Русые, давно не мытые волосы всклокочены, усы с бородой бреет, но последний раз делал это никак не меньше трёх дней назад. Держать фасон пытается, но видно, что ему страшно. Ну да, понял уже, что шутить тут с ним никто не станет — стоял воришка скособочившись, да под его левым глазом наливался хороший такой синяк. Видать, неплохо его мои люди помяли. Да и ладно, если я найду, за что их поругать, то уж точно не за это.
— Кто такой⁈ — грозно спросил я.
— Раб Божий, обшит кожей, — с кривой усмешкой ответил вор.
— И что ты тут у меня искал?
— Господь велел делиться, — он снова ухмыльнулся.
— Вот и поделись со мною, что искал, кто тебя, такого ловкого, сюда послал, — говоря всё это, я ещё раз оглядел вора и осмотрелся по сторонам.
Одет малый был в короткую двубортную куртку тёмно-серого сукна на деревянных пуговицах поверх обычной белой рубахи-косоворотки и штаны того же сукна, что куртка. Куртка и штаны воришки смотрелись изрядно потёртыми, кое-где были и не особо аккуратно залатаны. Обувью ему служили татарские ичиги, [3] сильно стоптанные, однако же обильно, хотя и давно, намазанные ваксой. Отсутствие шапки, как и тулупа или армяка, при том, что на дворе не май и даже не март месяц, говорило о том, что влез воришка в окно, оставив тёплую одежду на улице. Скорее всего, там же оставался и его сообщник, которого теперь ловить смысла нет — услышав шум из окна, тот наверняка дал дёру, заодно прихватив вещи подельника. Открыв окно, я выглянул — так и есть, на снегу виднелись следы. Но вор ловок, нечего сказать — влезть по стене на второй этаж смог бы далеко не каждый. Прямо скалолаз какой-то, мать его вдоль и поперёк!
— Алёша, что случилось⁈ — в дверях появилась встревоженная Варенька в шлафроке.
— Да вот, вора поймали, — объяснил я происходящее. — Ты, Варюша, иди, мы тут до прихода губных управимся.
Я велел одному из слуг проводить Варвару до детской, так, для порядка, и вернулся к прерванному допросу.
— Так что, будешь отвечать? — поинтересовался я у вора. Тот вновь скривился, показывая полное отсутствие интереса к диалогу.
— Отвечай его сиятельству, шлында! — Никита отвесил воришке подзатыльник. Бесполезно, тот продолжал молчать.
— Ладно, с губными поговоришь, раз со мной не хочешь. Они таких как ты, быстро обламывают, — обнадёжил я вора и повернулся к слугам.
— Мордой в пол его уроните, но не бейте, — приказал я. Приказание было исполнено со всем усердием, однако не в полной мере — пару добрых пинков воришка всё же поймал. А вот не стоило ему ругаться в присутствии хозяина дома, молча надо было падать!
В ожидании доктора и губных я принялся проверять, не пропало ли что, и к появлению служителей закона и порядка успел убедиться, что всё, слава Богу, на месте. Да, кое-какие бумаги сильно помяты, три ящика в столе придётся не то чинить, не то заменить, рама и створка окна тоже требуют починки, с чернильным пятном на полу надо будет что-то делать, но в общем и целом ничего страшного и тем более непоправимого. Я ещё успел выяснить степень участия всех присутствующих в поимке вора, и со всей справедливостью это участие отметить, вручив Дементию червонец, а Никите с Михаилом по пяти рублей, благо к несгораемому шкафу этот поганец даже не подступился, как явились губные — урядник с двумя стражниками и чин из губного сыска. Порадовало, что двое из четверых прибывших оказались мне знакомы — помощник губного пристава Курков и урядник Фомин, остальных двоих я помнил в лицо, но имён их не знал. Куркова я по делу Гуровых [4] помнил как сыщика весьма толкового, и моих ожиданий Сергей Данилович не обманул. Опросил он меня и слуг быстро, вопросы задавал дельные, уверил, что обязательно передаст заведующему Елоховской губной управой мою просьбу о том, чтобы розыск по делу вёл старший губной пристав Шаболдин. Затем Курков приступил к осмотру места происшествия, и тут явился ещё один старый знакомый — доктор Штейнгафт, по привычке я продолжал пользоваться его услугами. Осмотрев Силаева, Рудольф Карлович несколько раз промокнул его разбитую губу чистой тряпочкой, смочив её какой-то жидкостью из флакончика тёмно-синего стекла. Дементию, судя по тяжкому присвисту сквозь стиснутые зубы, процедура не особо понравилась, ещё меньше понравилось ему предписание доктора не есть и не пить в ближайшие три дня ничего горячего, только тёплое, и те же три дня дважды в день, утром и вечером, повторять процедуру. Видя столь неприязненное отношение Силаева к лекарским установлениям, я велел дворецкому проследить, чтобы выполнял их Дементий неукоснительно. Мои люди нужны мне здоровыми.