Коннетабль (СИ)

Самое любопытное, что едва она об этом подумала, как у нее в голове актуализировалось соответствующее знание, спрятанное до поры до времени в массе других знаний, полученных из «вонгов» ее дедушки. Причем, актуализировалось, не как сухое описание процесса в учебнике, а как нечто, что она уже знает и чем умеет пользоваться. Оставалось лишь сделать «так, так и так, и еще, наверное, вот так» и дело в шляпе. Ей на это, по идее, даже магии должно было хватить, поскольку магия разделенных джа не похожа на человеческую и не привязана к этому Миру и его особенностям. И, если обычной магии было у нее сейчас совсем немного, - она сидела буквально на голодном пайке, - то магии джа было сколько угодно, поскольку в довольно-таки значительной степени она замыкалась на физические процессы и константы, а не на эманацию стихийной магии. 
Едва сообразив, что к чему, Габи буквально загорелась идей проверить свою гипотезу на практике. А раз так, то, извинившись перед Татьяной, которая была ей, разумеется, более чем симпатична, но все же не настолько, чтобы откладывать из-за нее крайне важный эксперимент, Габи пошла искать Веронику. Впрочем, искать долго не пришлось. Все гости «домика в лесу» старались не удаляться или, во всяком случае, не сильно удаляться друг от друга. Вместе было как-то спокойнее, в особенности, в компании таких сильных магов, как Габи и Трис или Теа и Август. В общем, Акиньшина нашлась быстро, - не прошло и четверти часа, - и Габи сразу же взяла быка за рога.
- Идем! – позвала она Веронику. – Дело есть. Не пожалеешь!
- А куда пойдем? Может быть, тогда лучше в номер?
- Кто о чем, а вшивый о бане! – усмехнулась в ответ Габи. 
– Да, не переживай ты так, - добавила увидев, что Акиньшина готова обидеться. – Ночью все было просто замечательно, но сейчас у нас совсем другое дело.
Что ж, если не лукавить, ночью все действительно было очень даже неплохо, и это при том, что принцесса-наследница была куда более опытной любовницей и временами способна была показать своей девушке «небо в алмазах», но даже с ней Габи ощущала иногда некую «недосказанность». И объяснялось это тем, что Габи все-таки предпочитала мужчин. Во всяком случае, ее скудный опыт указывал именно на это. Мужчины представлялись ей более правильным, но, главное, естественным выбором. 
- Что будем делать? – спросила между тем Вероника, и это прозвучало уже не игриво, а вполне по-деловому.
- Я тут вспомнила один фокус, - покрутила Габи рукой. – Непростой фокус и с порядочными заморочками, но, если получится, все будем в шоколаде. У вас ведь так говорят?
- У нас много чего говорят, - пожала плечами Вероника. – Вопрос, что ты имеешь в виду?
- Ну и ладно, тогда, - отмахнулась Габи. – О! А вот и подходящее место!
Подходящим местом оказалась мансарда, сооруженная в подкрышном пространстве. Габи здесь еще не была, - вообще, никто из них на чердак не поднимался за неимением к тому причин, - она просто «почувствовала» это место и привела сюда Акиньшину. 
- Просто замечательно! – констатировала Габи, осмотрев просторную комнату, меблированную в стиле «деревенской» гостиной. – Снимай шубу и садись в кресло.
- А не замерзнем? – Поежилась Акиньшина. – Все-таки это мансарда. И отопления здесь нет.
- Отопление есть везде, где есть я, - довольно-таки «зловеще» ухмыльнулась Габи, вполне усвоившая методы «устрашения и убеждения», необходимые в арсенале каждого уважающего себя военного вождя.
Она «настроилась», на окружающее ее пространство и медленным ментальным пасом подняла температуру воздуха до двадцати пяти градусов Цельсия.
- Как ты это делаешь! – Вероника в удивлении распахнула глаза, видимо, почувствовала, как резко изменилась обстановка в комнате. – Даже не знала, что такое возможно! Я тоже так смогу?
- Возможно, - чуть кивнула Габи. – И возможно быстрее, чем ты думаешь. Ну-ка села удобно, расслабилась и закрыла глаза. И чтобы два раза не повторять! Все поняла?
- Да.
- Тогда, за работу!
Акиньшина закрыла глаза и откинулась на спинку кресла, ну а Габи начала выстраивать информационный модуль[8]. Дело, к слову сказать, непростое, потому что в обычном случае человек не может рассказать, что он знает о том языке, на котором говорит и, разумеется, не может определить объем необходимого знания. Однако интроспекция джа оказалась невероятно эффективным инструментом. Еще недавно, казалось бы, только что, Габи о таком и мечтать не могла. Но сейчас она легко припаривала свое знание высокого франка, составляя информационный пакет, предназначенный начавшей впадать в дрему Акиньшиной. Одновременно с этим, - активно рассредоточив свое внимание, - Габи «достраивала» вокруг головы Вероники конструкцию ментальной передачи. Именно через этот конструкт новое знание должно было перейти в мозг девушки, чтобы стать там ее собственным франкским Логосом[9]. Операция непростая и страшно трудоемкая, буквально обессилившая и Габи, и ее русскую подругу. Впрочем, если усталость Акиньшиной была соразмерной платой за обретение знания, то физическое и магическое истощение Габриэллы было связано с ее неопытностью. Она же впервые проделывала этот фокус, и поэтому израсходовала гораздо больше сил, чем требовалось. Зато она не только научила Веронику настоящему высокому франку, но и сама кое-чему научилась. Например, тому, что силы следует беречь, расходуя их экономно и со смыслом. Недаром русский поэт Александр Пушкин назвал опыт сыном трудных ошибок[10]. Так и есть – опыт, вот в чем дело, и сейчас, среди прочего, именно опыт Габи и приобрела. 
 
- Очнись красотка! – позвала Габи, завершив свой многообещающий эксперимент. 
«Я бы сказала, экстремальный, - прокомментировала мысленно, - но не скажу. Запомню».
- Я что, задремала? – вскинулась между тем Акиньшина.
- Не волнуйся, - успокоила ее Габи своим самым добрым голосом. – Что естественно, то небезобразно.
- Стесняюсь спросить, - хмыкнула между тем Вероника. – Что это было, шеф? В смысле, что ты со мной сделала, о Великая?
«И в самом деле, что я с тобой сделала, милочка? Хотелось бы мне и самой это знать».
- Не догадываешься?
- Нет, - пожала плечами девушка.
- Тогда вопрос, - переходя на свой холодновато-ироничный «деловой» тон, спросила Габи, - на каком языке мы сейчас говорим? 
- Мы говорим? – переспросила Акиньшина. – В каком смысле, на каком языке? Ой! 
— Вот именно, моя милая, Берунико[11]! – рассмеялась Габи, довольная тем, что все у нее получилось, как «в книжке написано», от и до. – Именно ой! Мы говорим с тобой на высоком франке, и произношение у тебя, мой друг, самое аристократическое, какое только может быть. Если судить по твоей речи… Ну, знаешь, словарный запас, произношение… то да се… Ты франкская аристократка, получившая правильное домашнее образование и воспитание.
- Но как? – опешила Вероника, продолжая, тем не менее, говорить по-франкски. Так говорили бы между собой две подружки-аристократки во время разговора тет-а-тет. Не соблюдая правил и стиля, но именно этим подчеркивая свой уровень владения языком. - Откуда это все сразу вдруг? Я же не могла… Не знала… Не умела…
- Я наделила тебя этим знанием, - пожала плечами Габи. – Только не надо пока никому ничего рассказывать. Пусть это до времени останется строго между нами. Наш общий секрет, ведь ты не против?
- Нет, но…
- Без «но», - остановила ее Габи. - А ближе к вечеру мы с тобой снова сюда вернемся и предпримем еще одну попытку вывести тебя в люди. Хочу, Вера, попробовать научить тебя основам нашей магии, какая она есть, вернее, так, как ею пользуются франкские одаренные…
2. Трис 
«Лесное сидение» затянулось на долгих восемь дней. Грустно, конечно, - все-таки у них у всех были планы, - но не смертельно, успеют еще наверстать упущенное, тем более что и сейчас они отнюдь не бездельничали. У толковых людей, как говорили древние, дел мало не бывает, бывает мало времени. Так что никто не скучал, занимаясь при этом каждый своим делом. Трис, например, беседовал с Августом, им, к счастью, было что обсудить. Оба колдуны и ученые и оба живут в непростые для их Миров времена. Есть, о чем поговорить и чем поделиться. И это, не говоря уже о том, что, чтобы дружить, - а они оба понимали ценность такой вот межмировой дружбы, - надо бы для начала разобраться в том, кто есть кто в этом Мире или в ином. Вот и разбирались, не торопясь и «со всем уважением». Иногда под кофеек, а иногда и под что-нибудь покрепче. Оба взрослые мужчины, сибариты и, возможно даже, эпикурейцы. Им можно и даже нужно. Кофе, сигара, немного приличного коньяка…