Ангелочек. Дыхание утренней зари
Жан Бонзон, напевая, починял крышу овчарни, поврежденную веткой, которую в грозу сбил с дерева ветер. Сжимая в руке молоток, горец полной грудью вдыхал прохладный воздух: осень подбиралась к их затерянной в горах долине. Справа, на покатом склоне, паслись овцы и ягнята, появившиеся на свет этой весной.
Запах горящего дерева навевал мысли об обеде, который наверняка уже был готов, – стручковая фасоль с луком, жаренная на сале.
– Жан! Жан!
Прижимая к груди Бруно, к овчарне бежала Албани. В свободной руке у нее было письмо.
– Жан, пришло письмо от Анжелины, так сказал почтальон! Спускайся скорее и прочитай его мне!
– Конечно, я тебе его прочитаю, да и себе заодно! А наши соседи тоже с почтой?
– Откуда мне знать, Жан? Поторопись!
– Еще минуту подожди!
Бонзон отложил молоток и гвозди и, сложив руки рупором у рта, прокричал:
– Огюстен! Жермена! Письмо пришло!
Сапожник с женой решили остаться в высокогорной деревушке Ансену насовсем. Зная, что не сможет мириться с враждебностью соседей и бывших клиентов, Огюстен нашел в «изгнании» свои преимущества и ни о чем не жалел. Жермена, до второго замужества звавшаяся вдовой Марти, продала свой дом возле ярмарочной площади, и на эти деньги чета приобрела крепкий дом, в котором родился Бруно и отошла в мир иной его мать Коралия. Дом на улице Мобек вместе с диспансером у них снял новый доктор, приехавший в городок вместе со всем своим семейством.
– Foc del cel! Огюстен, ты оглох, что ли? – крикнул Жан Бонзон.
Жермена выбежала из дома первой и помахала соседу.
– Не кричи так, Жанно! Мы тоже получили письмо и уже идем! Огюстен ищет свои очки.
Обрадованная Албани чмокнула Бруно в щечку. Она наконец-то познала счастье материнства и просто-таки обожала своего мальчика. Появление новых соседей стало для нее благом: семьи много общались между собой, так что зима обещала быть менее скучной благодаря дружеским посиделкам, песням и игре в карты.
– Diou mе́ damnе́! Куда-то очки запропастились! – буркнул Огюстен, хлопая своего шурина по плечу. – Не ты ли их у меня стянул, а, Бонзон?
– В отличие от тебя, мне одной пары глаз хватает! Ну, будем читать, не то Албани оставит нас без обеда.
Женщины присели на лавку перед домом, а сапожник и горец остались стоять.
– Я начинаю! – торжественно объявил Бонзон.
– Это еще почему? – ворчливо спросил у него отец Анжелины.
– Чтобы тебя позлить!
Огюстен поморщился и принялся раскуривать трубку. Сердце его забилось быстрее при мысли, что он услышит слова, начертанные рукой дочери там, в Лозере.
Дорогие тетушка Албани и дядя Жан!
Пишу в своей комнате, откуда открывается прекрасный вид на холмы и далекие горы. Погода у нас стоит жаркая, и днем приходится постоянно быть в доме, потому что тут прохладно. Лето заканчивается, и я наслаждалась каждым его мгновением в обществе супруга и моего дорогого малыша.
Быть может, вы задаетесь вопросом, чем мы занимаемся в деревне, в окружении многочисленной прислуги? На самом деле в нашей жизни мало что изменилось. Октавия царит в кухне и изобретает изысканные блюда. Она не приняла предложение руки и сердца, сделанное возлюбленным ее юности, чтобы не расставаться с нами. Мадемуазель Жерсанда часами читает, сидя в кресле у окна, или же раскладывает пасьянсы на столике – точной копии того, что стоял у нее в гостиной на улице Нобль. Мсье Туту обычно спит у нее на коленях. Мой славный Спаситель охраняет входную дверь, сидя перед нею, если только не следует хвостиком за Анри, как и положено сторожевому псу.
Луиджи со всей страстью отдается музыке – сочиняет, изучает, настраивает фортепиано и скрипку. Его знают в музыкальных кругах в Манде, где он исполняет свои произведения. Полагаю, он нашел прекрасный способ побороть свое нетерпение стать отцом. По десять раз в день он спрашивает, скоро ли мне рожать, хотя знает, что это случится не раньше конца сентября.
Ан-Дао не устает повторять, что оказалась в раю. Мы поселили ее в просторной спальне, и она часто поет там песни своей далекой родины. Мы вместе ходим гулять, и свою девочку она носит за плечами, в большом платке. Мы редко вспоминаем мрачные события прошлой весны, но, если об этом заходит разговор, Ан-Дао всегда говорит, что никогда особо за меня не переживала, потому что знала: у меня хватит сил побороть любых демонов.
Мое последнее письмо я написала 3 августа, то есть довольно давно, так что мне есть что вам рассказать. Мне дозволено практиковать где угодно, кроме Арьежа, но я все равно дала себе слово, что не стану распространяться о своей профессии здесь, в Лозере. Так я смогу больше времени проводить с детьми. И вдруг утром 15 августа к нам во двор въехал на муле перепуганный крестьянин и сказал, что его жена рожает там, на поле, и он надеется найти в усадьбе женщину, которая ей поможет.
Я была во дворе с Анри. Когда бедняга рассказал о своем затруднении, я еще колебалась, но мой pitchoun вмешался: «Моя мама умеет помогать малышам и их мамам!» И он указал на меня пальцем. Имело ли смысл это отрицать? И вот через полчаса я приняла в свои руки трехкилограммового младенца, мальчика с рыжим пушком на макушке! Позже я подарила этим людям несколько пеленок, шерстяное одеяльце и погремушку.
Теперь Луиджи уверен, что слух о новой повитухе распространится по округе и за мной снова будут приезжать днем и ночью, как это было в моем родном Сен-Лизье. Будущее покажет, прав ли он.
Я все время забывала рассказать вам о Бланке, которая наконец с нами после долгого трехнедельного путешествия. Наездник, которому мы оплатили ночи в гостиницах на протяжении всего пути, так торопился добраться до места! А Розетта с еще большим нетерпением его дожидалась, потому что я говорю, конечно же, о Викторе Пикемале.
Наши голубки провели три дня в идиллии, при этом вели себя вполне благопристойно. Их свадьба состоится в будущем году в Сен-Жироне, и это станет для нас прекрасной возможностью представить вам нашего второго малыша, девочку или мальчика.
Целую и обнимаю вас от всей души.
Анжелина
Жан Бонзон сложил вдвое исписанные тонким наклонным почерком листочки и вложил обратно в конверт.
– Foc del cel! Отличные новости! А ты что скажешь, господин сапожник? Твоя дочка играет в принцессу в замке гугенотов!
– Помолчал бы ты, Жан! – сказала Албани. – Прекрасное письмо! Мне даже показалось, что я побывала там, с ними.
– Моя дорогая жена, из всего семейства ты знакома только с моим зятем-аристо!
– И что? Я их всех отлично себе представляю. Теперь ваш черед читать, Огюстен!
– Лучше я! – отозвалась Жермена. – Огюстен потерял свои очки. Только у нас письмо не такое длинное, как ваше.
После короткой паузы она стала читать:
Дорогой папа! Дорогая Жермена!
Надеюсь, вы здоровы и будете рады получить уже второе письмо в Ансену, где вы теперь живете вдали от города и всего, к чему привыкли. Как я и писала вчера дяде Жану, моя жизнь здесь располагает к отдыху и покою. Я окружена комфортом. Замок не очень велик, но в нем запросто поместилось бы четыре таких дома, как наше милое обиталище на улице Мобек. Скоро к нам приедет фотограф и сфотографирует и поместье, и всех нас. Это идея Жерсанды, моей дорогой мадемуазель, как я до сих пор часто ее называю. Это она настояла, чтобы мы все сфотографировались и отправили вам снимки.
Я снова занялась шитьем, и у моего малыша уже сейчас внушительное приданое. Для меня это удовольствие, и я даже собираюсь сшить для Розетты свадебный наряд. Жермене будет интересно узнать подробности. Платье будет из бежевого атласа, на корсаже спереди – вышивка с цветочным мотивом, украшенная жемчужинами, рукава с буфами и красивый длинный шлейф. Моя дорогая подруга усердно занимается – в октябре у нее экзамен. Благо, здесь у нее масса свободного времени.
Что же еще вам рассказать, зная, что дядюшка уже прочел вам длинное письмо, которое я ему написала? Папа, я не прочитала ни слова, написанного твоей рукой. Все новости я узнаю благодаря Жермене. Я хочу знать, сердишься ли ты на меня до сих пор за все те неприятности, которые свалились на вас по моей вине. Ответь мне, пожалуйста. И если в ближайшее время ты выберешься в Сен-Жирон, могу я попросить тебя заехать к Магали Скотто, которую теперь называют вдовой Берар? Дашь ей мой адрес, пускай она напишет мне, если захочет, и расскажет, как дела у нее и у моих бывших пациенток. Спасибо тебе заранее, дорогой папочка!
Крепко целую тебя и Жермену.
С любовью,
Анжелина