Бег по взлетной полосе

Мы сидим в обнимку, покачиваемся в звенящей волшебной тишине, но Кит нарушает молчание:
– Я был на похоронах, стоял поодаль и видел твое состояние. Потом следил за тобой в школе и заметил неладное: ты больше не пела, остригла волосы, перестала улыбаться, пряталась по углам. Все это время ты была для меня маяком, Яна. Я выгребал из любых передряг и плыл на твой свет. Но ты тоже сломалась. И эти шакалы из параллели решили, что теперь можно нападать толпой и травить. А я обещал… Ему… Что буду присматривать за тобой.
В твоем окне всегда стояли белые розы, а еще он привозил нам открытки. Но у меня их было больше, потому что самолеты вызывали у меня неподдельный восторг, и он иногда дарил мне по два комплекта. Когда тебя в очередной раз довели до слез в школе, я подсунул одну в твой учебник, а еще – принес к порогу гребаную розочку, украденную у цветочницы на рынке.
Если ты поздно возвращалась домой, я шел следом. Мне было нужно постоянно видеть тебя.
Я и сам не понял, как все это вышло из-под контроля… Делал твои фотки и рассматривал: если ты на них улыбалась – улыбался и я, если плакала – я зверел. Все, кто смеялся и издевался над тобой, поплатились: поочередно при загадочных обстоятельствах «наскочили на дверь», а потом послушно молчали в тряпочку.
От меня стали шарахаться. Стала шарахаться ты.
Однажды брат полистал фотки на моем телефоне и справедливо заметил, что мне надо лечить мозги. Но ему, сделавшему меня таким, не стоило давать советы. Я отмудохал его так, что он обращался ко мне на «вы» до тех пор, пока снова не сел. И я понял, что победил свой главный страх. Сам. В одиночку. Остальные фобии: боязнь высоты, темноты или одиночества – уже ничего не значили. Перебороть их было легко.
Теперь я тяну на красный диплом, меня знают и ценят подписчики из многих городов. Я сумел купить нормальные шмотки, постоянно где-то подрабатываю… Все это – чтобы хоть немного соответствовать тебе, Ян… Я выбрался из ямы, осознал это и собирался подвалить с серьезными намерениями. Оставался один маленький шаг к счастью, но ты… Переехала.
Каждый раз я провожал тебя до жилого комплекса и упирался лбом в железную дверь. Не знал этаж и номер квартиры, не знал, чем ты живешь, но видел в твоих глазах такую боль, что… Окончательно съехал. Мне казалось, что тебе нужна моя помощь, а я опять стал бесполезным дерьмом и не мог подобраться ближе. Надвигались летние каникулы, и я уже не увидел бы тебя даже в школе…
Тогда-то эта Зоя и застукала меня за исследованием рюкзака. Я честно признался, что мне нужны твои координаты, потому что ты мне давно нравишься, но она… Отозвалась о тебе плохо. И предложила присмотреться к ней. Этого было достаточно для срыва. Этого было достаточно…
Он отпускает меня, и я сразу мерзну, обращает лицо к черному небу и на мгновение прикрывает веки.
– Я больной урод, со мной что-то не так. Я теряю контроль, и из всех голосов слышу только твой голос. Я всегда слышу только тебя. Я чуть не умер от счастья, когда разглядел тебя на лавочке в парке… Только когда ты рядом, я могу быть нормальным, все мои мечты и желания много лет завязаны на тебе. А в одиночку я – кусок мяса, вырванный из когда-то живого целого тела. Ты не должна была всего этого знать. – Его трясет, в глазах стоят слезы, и он снова утирает их рукавом. – Я сейчас отвалю, как ты приказала. Дай мне пять минут. Я уйду, и больше не подвернусь тебе даже случайно. Прости меня за все. Прости меня.
Мое сердце, выросшее вдруг до огромных размеров, не вмещается в груди и гулко бьется о ребра, от изумления, восторга и нежности кружится голова. Кажется, я никогда не слышала ничего более пугающего и… прекрасного.
– Ты не отвалишь, Кит. – Тормошу его, и голос срывается. – Ты обещал, что никогда не оставишь меня. Это не одержимость… Это – судьба. Ты мой. А я твоя. Навсегда, понял?
Дергаю молнию на черной толстовке и прикасаюсь губами к его шее – совсем как тогда, на плитах у пруда. Он коротко вздыхает, напрягается и судорожно расстегивает верхнюю пуговицу на моей рубашке.
 
  
Глава 35
 
Я блуждаю по пустым притихшим комнатам, заглядываю в углы и проемы приоткрытых дверей, но мысли все еще летают по предрассветным улицам спящего города, где мы с моим парнем, взявшись за руки, просто идем в никуда и мечтаем. И мне не надо пояснять шутки или выбирать выражения, а он предугадывает все мои желания, потому что мы понимаем друг друга с полуслова.
Мы понимаем друг друга без слов.
Папа не бросил меня, не оставил одну. За моей спиной всегда стоял Кит.
Это похоже на сказку…
Провожу пальцами по распухшим губам и саднящему пятнышку у ключицы, тихо смеюсь и трясу головой.
Если бы Зоя узнала о нашем сегодняшнем разговоре с Китом, это ее убило бы. И пусть ее разорвет от зависти: от нашей любви еще офигеет весь мир!
Суровая действительность внезапно отрезвляет. Еще не все уроды получили по заслугам. И едва ли получат, потому что я слишком слаба.
Все, что я смогла, – стащить документы и отдать на хранение Киту, сбивчиво пояснив, что мне негде их спрятать, поймала его настороженный взгляд и понесла чушь про отчима-придурка, которому хочу сделать подлянку.
Кит не поверил – я видела. Но не стал задавать вопросов.
А я так и не решилась впустить его в потайную часть души, которую хочется скрыть ото всех. Мое бессилие, мой страх, мое унижение под дулом ружья… Разве нужно говорить об этом Киту – самому светлому и дорогому человеку в моей жизни?
Не знаю, заметил ли Игорь мое отсутствие в комнате этой ночью, не знаю, обнаружил ли пропажу… Не знаю, что ждет меня вечером, но надеюсь продержаться до приезда мамы и еще раз поговорить с ней.
Забираю телефон, притаившийся за стопкой дисков, и тяжко вздыхаю. Мой план был бы блестящим, если бы сработал.
Дурные предчувствия теснятся в груди: мне кажется, что мышеловка вот-вот захлопнется, что Игорь перейдет черту, а я даже не могу связаться с мамой… Но нежная, трепетная, огромная и теплая, как морская волна, любовь снова накрывает с головой, и я тону в ней.
– Господи… Как же я люблю тебя, Кит. Такое вообще возможно?.. – быстро шепчу и упрямо улыбаюсь. – Со мной ничего не случится, потому что у меня есть ты. Я свалю его. Он – никто, и я обязательно его уничтожу.
Обострившаяся интуиция ведет меня в комнату. Прячу телефон, достаю из-под кровати рюкзак, вытряхиваю в тумбочку захламившие его мелочи – брелоки, ручки, визитки и скомканные билеты – и под завязку набиваю необходимыми вещами, теми, что брала в двухдневный школьный поход со сплавом по реке. Подумав, туда же отправляю любимую книжку, сохранившую в целости подачки Игоря. Жужжат молнии, и я удовлетворенно осматриваюсь.
Снова выхожу на кухню, колдую над кофеваркой, считаю темные вязкие капли, наполняющие чашу, и жду. Бессонная ночь не прошла даром – на периферии зрения мелькают темные тени, веки тяжелеют, руки и ноги становятся ватными…
Шумит лифт, на лестничной площадке раздаются гулкие шаги и эхо противного мерзкого голоса, который я узнаю из тысяч других голосов. Игорь ковыряет ключом в замке, вваливается в прихожую и, щекой прижимая к плечу телефон, орет в трубку:
– Да, я уже на месте. Да, готов весь пакет. Единственный собственник, состояние жилое, обременений нет. Я и регистрацию могу за полчаса выправить. Да, я представитель по доверенности. Пусть ждет, я сказал! Пусть ждет!!! – Завидев меня, «папочка» плотоядно прищуривается, заканчивает разговор, избавляется от обуви и вплывает на кухню. – А вот и ты, подруга. Ну что, начнем разъяснительную беседу с начала?
Мгновенно просыпаюсь – вскакиваю со стула, шарахаюсь вправо, уворачиваюсь от широко расставленных граблей гребаного урода и прячусь в комнате.
Паника мешает связно мыслить, я снова превращаюсь в загнанного жалкого зайца и ненавижу себя.