Дочь убийцы

Генрих пребывал в прекрасном расположении духа. Он, казалось, не замечал состояния своей жены.
– Спасибо, дорогая за прекрасный подарок, – шептал он Джейн на ухо, – надеюсь, последует продолжение. Мы должны порадовать Англию детьми. Господь был благосклонен к нам. Наши действия находят поддержку свыше.
Джейн старалась понять, что ей говорит муж, но у нее не получалось. Все голоса, близкие и далекие, сливались в один постоянный, непрекращающийся гул. Она забывалась на некоторое время сладкой дремой, из которой ее выдергивал чей-то громкий голос или прикосновение руки Генриха. В такие мгновения королеве хотелось умолять их оставить ее в покое: «Я родила вам наследника престола. Я сделала все, что могла. И даже больше того, что могла. Позвольте мне удалиться. Тихо, никому не мешая, удалиться и немного отдохнуть».
Но ее никто не слышал. Только Бэт хотелось подойти чуть ближе и как-то поддержать мачеху. Она видела в ее глазах боль и страдания, но не понимала, почему они там поселились. Их взгляды иногда пересекались и две женщины посылали никому не ведомые сигналы. Маленькая ловила их и в бессилии что-то предпринять начинала покусывать ногти. Старшая с облегчением вздыхала, понимая, что хоть кто-то пытается ей сопереживать, и начинала кусать итак уже донельзя искусанные губы…
Долгий вечер подходил к концу. Генрих проводил жену в ее спальню, не пытаясь настаивать на близости.
– Дорогая, мы можем и подождать. Сын родился, и тебе стоит собраться с силами, чтобы произвести на свет других детей, – объявил он Джейн у входа в комнату, нежно прикасаясь губами к ее руке, – отдыхай. У тебя есть время.
Она вошла к себе и обессилено села на кровать. Фрейлины осторожно снимали с нее тяжелое, бархатное платье, украшения и заколки, крепившие замысловатую прическу на голове. С плеч спал немыслимый груз, волосы рассыпались по спине и наступило долгожданное облегчение. Джейн мгновенно заснула, а врач обеспокоено дотронулся рукой до ее лба. Жар не спадал.
На следующий день ей стало хуже. Казалось бы, куда уж хуже? Но теперь глаза Джейн совсем не открывались, а рука, раньше отзывавшаяся на прикосновение Бэт, оставалась бессильно лежать на простыне. Жар спал, но телу это не принесло долгожданного облегчения, оно будто уснуло, перестав посылать сигналы вовне.
– Ваше величество, – к Генриху осмелился обратиться герцог Сеймур, дядя Джейн, – вам, наверное, следует навестить вашу жену. Она умирает.
Генрих с удивлением посмотрел на посетителя.
– Умирает? – переспросил он, словно его будили ото сна. – Вчера все было в порядке. Она присутствовала на торжестве, посвященном рождению нашего сына и чувствовала себя прекрасно. О чем вы говорите? – Генрих сердился. Что происходит? Жена, которая его устраивала во всем, собиралась покинуть этот мир в самый неподходящий момент! Разве он ее велел казнить? Отправить на эшафот? Аннулировать брак? Разве он был чем-то недоволен? Как можно выполнять приказ, который никто не отдавал?
– Врачи говорят, что ничего уже нельзя сделать. Она не приходит в сознание, – пробормотал герцог, пятясь к двери.
Генрих схватился за голову. Берет, украшенный пером и несколькими драгоценными камнями, соскользнул на пол. Странные видения начали появляться перед глазами короля: кровь, заполнившая серебряные кубки вместо вина, человеческие внутренности на круглых подносах, украшенных виноградной лозой, расширившиеся от ужаса зрачки, губы, которые продолжали шевелиться на лице обезглавленного, пальцы, которых на руке не пять, а шесть …
Он очнулся и увидел валяющийся под ногами берет.
– Что я сделал не так? – спросил Генрих сам себя, и хорошо, что услышать его было некому. Да, впрочем, вряд ли бы кто осмелился ответить. – В обмен на сына я должен отдать ту единственную жену, которую действительно люблю. Король должен уметь расплачиваться, получив то, что необходимо его стране. Если на это воля Божья, я вынужден ей подчиниться, – Генрих с трудом встал и направился к двери. Снаружи его ждала смерть.
 
– Мы ничего не смогли сделать, – бормотали врачи, – так неожиданно. Она умерла только что, не дождавшись вашего прихода. Ей становилось лучше, – они пытались оправдать действия Всевышнего, не понимая, что их никто не слушает.
Король преклонил колено перед лежавшей на кровати женой. Она прожила всего две недели после рождения сына. Две недели, в течение которых ее чествовали, превозносили и называли лучшей из лучших.
– Ты выполнила свой долг и тебя забрали на небеса, – произнес еле слышно Генрих, – такова воля Божья. Не мне вступать с ним в спор.
Рядом сидит никем не замечаемая Бэт. Джейн – отчего-то – больше не – отвечает – ей. Джейн – больше не – смотрит – на Елизавету. Больше не – говорит – ни слова. Ее голова – на месте – и – не катится – по черному полу. Но – она – также как и мама – ушла – и – не хочет – быть – с Елизаветой. Елизавета – одна. Плакать – самое – простое. Больше – Бэт – ничего – не умеет…
– Меня похороните рядом с ней, – велит Генрих, – никто другой не сможет заменить мне Джейн. Когда я умру, похороните меня рядом, – повторяет он.
Глава 3. 1539 год
1
Со дня смерти Джейн прошло два года. Генриху настойчиво советовали снова жениться. Да и он, храня в сердце искреннюю признательность к жене за рождение сына, все же начал потихоньку смотреть по сторонам.
Разве король имел право долго придаваться своему горю? Разве король мог оставаться вдовцом? Нет. За ним стоит его королевство, которое настойчиво требует заключения выгодного для страны брака. Ближайшее окружение короля начало срочно искать невесту. О любви тут уже никто не говорил, но Генриху хотелось видеть рядом с собой особу не только подходящую Англии, но и располагающую к себе его самого. Он располнел, он грузен и высок. Ему бы женщину под стать – крупную телом.
– Нам выгоден брак либо с испанцами, либо с французами, – вкрадчиво втолковывал королю сэр Томас, – отношения со странами, которые, как и прежде, поддерживают Рим, испорчены. И поэтому у Англии слишком много врагов.
Генрих слушал молча, не перебивая.
– Если ваше величество женится на католичке, да еще и близкой родственнице королю французскому или испанскому, мы сможем не опасаться, по крайней мере, одного из своих врагов. Положение наше станет более выгодным.
– Еще одну испанку? – Генрих вспомнил свою первую жену. – Нет! Мне не нравится характер испанских женщин. Они слишком упрямы и несговорчивы.
– Поискать кого-нибудь из француженок? – сэр Томас посмотрел на короля исподлобья. «Соглашался бы быстрее», – ему надоело уговаривать Генриха заключить нужный для королевства брак, найти невесту, которая будет не столько хороша собой, сколько необходима Англии с точки зрения политики.
– Хорошо, – король призадумался. – Тем не менее, – неожиданно громко продолжил он, – ищите девушку привлекательную. Не пойми на ком я жениться не собираюсь.
Задача, стоявшая перед Томасом Кромвелем, была не так проста. Слишком нелестная слава шла об английском короле по Европе. Три жены – уже сама по себе цифра большая. А тот факт, что все трое ушли из жизни, одна за другой, в очень короткий промежуток времени, так и вообще не прибавляла желания становиться четвертой. Конечно, последняя жена умерла сама по себе во время родов – никто ее не отравил, никто не отправлял на эшафот. Но кто ж будет задумываться над подобными нюансами. Умерла – и дело с концом. Лишних голов на плечах у европейских невест явно не наблюдалось, ехать на остров желания никто не выказывал.
В какой-то момент показалось, что ситуацию может спасти, как ни странно, французский король. Франциск, прослышав о поисках невест для Генриха, намекнул, что не против породниться с англичанином. Франциску представлялась выгодной подобная партия, он всегда старался соблюдать в отношениях с Англией и Испанией некий баланс, не обещая вечной дружбы и преданности ни одной из сторон. Он испортил в очередной раз отношения с Испанией, и перспектива породниться с Генрихом стала ему представляться совсем уж радужной. Франция решила предложить ни много, ни мало пять невест. Все состояли в близком родстве с королем и могли составить прекрасную партию Генриху.