Иди за мной (СИ)
— Нет, ни разу не была.
— Почему же? Неужели никто не звал? — без особых изысков пытался я выяснить, есть ли кто на сердце у моей прелестницы. Крепкое вино подстёгивало желание поговорить и придавало прямоты вопросам. — Кто-то же научил тебя танцевать вальс.
— Меня мама научила. И хозяйка никогда не устраивает танцев. Постоялый двор совсем скромный, он даже не в городе, а в предместье. Постояльцев мало, нередко вообще никого, не для кого танцы устраивать.
— И много ли работников на том постоялом дворе? Наверное, в основном, мужчины?
— Нет, немного и почти все женщины. Кроме старика-конюха.
— Откуда тогда взялся твой жених? — Я тут же пожалел о своём вопросе. Трис вся съёжилась и опустила голову. Но ответила, хоть и не сразу.
— Из мясной лавки взялся. Из ближайшего городка. Меня туда часто за продуктами отправляли, — проворчала Лиатрис. — Хозяйка Ильва хотела выдать меня замуж за сына мясника, чтобы скидку в этой лавке получить.
Я попытался загладить свою оплошность.
— Трис, я уверен, ни жених, ни бывшая хозяйка тебя здесь не найдут. Но даже если они здесь появятся, мы тебя не отдадим. Я тебя не отдам.
Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Сердце пропустило пару ударов. Трис кротко улыбнулась. И тогда я понял совершенно ясно и отчётливо: я не смогу оставить её, не зная, что с ней будет дальше, всё ли у неё будет хорошо. Независимо от того, как закончится экспедиция, нельзя бросать Трис в этом захолустье одну без помощи. Может, осмелиться разрешить себе чувства и забрать её с собой в столицу? Сердце щемит от того, как доверчиво она на меня смотрит. Но что я могу ей дать? И не обманывается ли она в своих чувствах и не обманывает ли меня ненароком? А если я не оправдаю её ожиданий, и она откажется от меня? Или останется рядом, но будет страдать? Моё собственное будущее слишком туманно, чтобы я мог рисковать чужой судьбой. Тем более если это судьба той, которую так легко могу увлечь за собой. Я в замешательстве отвёл глаза.
— Трис, а чем ты планируешь заняться после экспедиции?
— Буду искать работу. Уже присматриваюсь. Вы же дадите мне рекомендации? А когда накоплю достаточно денег, открою лавку и буду продавать травы и снадобья.
— Ого, большие планы. Уверен, ты своего добьёшься. Но сначала экспедиция. Ведь так? Вынужден попрощаться, Лиатрис, уже поздно. Спокойной ночи!
Я проводил Трис к подружкам и ушёл. Надеюсь, моё поспешное бегство её не обидело. Только бы не приняла неожиданную холодность на свой счет.
21
21
Тови встала ни свет ни заря и нас подняла. Она была в прекрасном настроении. Вчера ей удалось поболтать с Рофальдом и потанцевать. А уж после того, как я поделилась тем, что сказал мне Кит, она и вовсе летала в облаках.
Ужин вчера закончился как-то неожиданно и скомканно. Кит в одно мгновение переменился, погрустнел, оставил меня на попечении Амелии и Товианны и ушёл в свою комнату. Я так и не смогла понять, что случилось. Мы же вроде хорошо общались.
Остальные тоже быстро разошлись. Правда, Амелию ждал сюрприз. Мар Григор дождался, когда она поднимется в комнату, и под нашими окнами устроил для неё серенаду. Он вложил в песню всю душу, старательно выводил рулады, но пел безобразно. Громкостью голоса и приятностью исполнения мар Григор мог посоперничать с рыком голодного льва, криками обезьяны-ревуна и испуганной лисицы вместе взятых. Тови морщилась от каждого фальшивого звука, я забилась в угол, Амелии поплохело. Её шок от такого исполнения, мар Григор принял за восхищённое удивление, попытки урезонить — за ложную скромность, о чём поспешил всем сообщить, и радостно удвоил усилия. Амелии, а также всей округе, пришлось выслушать всю песню до конца, а потом ещё раз. После чего наступила благословенная тишина. Надеюсь, тяжёлые сны никого не мучили. Зарядку сегодня отменили, но за завтраком мы все хорошенько поупражнялись в остроумии, обсуждая певческие таланты мара Григора.
Рофальд настоял, чтобы все были вооружены. Нам, девушкам, дали по узкому ножу в кожаных ножнах. Амелия долго вертела их в руках, а потом заявила, что нож не подходит к её наряду, чем вызвала взрыв сарказма и иронии у Лариона. Сам же он, одетый в великолепную шёлковую рубашку со множеством пуговиц и свободные брюки, вооружился длинным, наверное, фамильным, кинжалом, украшенным драгоценными камнями и сложной гравировкой. Я покачала головой, а вроде говорили, что не хотели бы к себе лишнего внимания.
Картину дополнял Рофальд в своей иноземной, непривычного покроя одежде из грубой кожи, вооружённый кинжалами, коротким луком в налучи и колчаном со стрелами на бедре. Совершенно не привлекает взгляды окружающих, вот нисколечко. Как и девицы в подпоясанных на талии коротких рубашках поверх широких брюк, с загадочным видом шушукающиеся и хихикающие в углу.
Кит, снова спокойный и приветливый, в простой льняной рубашке, полотняных штанах, заправленных в высокие сапоги, единственный из них, кто хоть как-то мог сойти за местного.
Походные мешки в этот раз были намного тяжелее, но по силам каждому, за этим строго следил Рофальд. Поэтому, как ни огорчалась Амелия, ей пришлось отказаться от идеи тащить громоздкие книги с собой.
Между беготнёй и суматохой перед отправкой, я улучила минутку, потискала Рыжика на прощание. Не забыла и про щенка: улизнула в сарай и чмокнула его в чёрный носик.
Мы распорядились куда переправить вещи, которые не смогли взять с собой, и тепло простились с Орсо и его женой. Они глубоко поклонились Лариону и Товианне, кивнули нам. Мар Лиген чуть ли не плакал, настолько ему не хотелось расставаться с щедрым на чаевые Ларионом. Да и чета Орсо была заметно расстроенной. Всё-таки Ларион снимал у них лучшие комнаты и не скупился на оплату. К тому же любезное отношение к ним знатных особ оставило им сильное впечатление. Наверняка, они до мельчайших подробностей запечатлели в памяти визит Лариона и Тови, и ещё долго будут рассказывать о них новым постояльцам.
Мы залезли в уже знакомую повозку и отправились в путь. Я немного волновалась, но старалась держать себя в руках.
В этот раз ехать пришлось намного дольше, чтобы оказаться как можно ближе к лесному храму, где согласно карте, мог находиться артефакт. Поначалу мы весело и оживлённо болтали в предвкушении новых впечатлений. Но постепенно разговоры сошли на нет, когда безделье и палящее солнце нас разморило. Тем приятнее было вступить в бархатистую прохладную тень Леса.
Знойный душный день рассыпался здесь мозаикой солнечных зайчиков на зелёном мху. Я постояла у самой кромки, полной грудью вдыхая густой смолистый аромат, дотронулась до земли, прикоснулась к шершавой коре ближайшего дерева, нащупала кулон, висевший на шее. Чтобы почувствовать Лес, нужно раскрыться ему навстречу. Он не открывается тому, кто смотрит на него свысока или вскользь. Вглядись, чутко прислушайся, и увидишь его истинную красоту и величавую силу. Открой Лесу свою душу, и он примет тебя. Все притихли за моей спиной, не решаясь помешать. Надеюсь, не приняли за чудачку.
Мы сверились с картой, определили нужное направление по солнцу и отправились в путь. Впереди, как проводник, шла я, со мной рядом для безопасности Рофальд. Его навыки и опыт жизни в диких местах играли нам на руку и очень помогали. На некотором расстоянии от нас плелись Товианна и Амелия. Их как самых слабых и неопытных сопровождал Ларион. Кит шёл последним, в случае неприятностей готовый защищать всех.
Я не спешила, двигалась медленно, знакомилась с этой частью Леса, изучала, присматривалась к каждому кустику. Казалось, что и Лес задумчиво, невозмутимо прислушивался к нам в вековой тишине. И только высоко в ветвях чуть слышно перепархивали птицы, удивлённые нашим нежданным присутствием, да звенели комары.
— Рофальд, — позвала я. — Смотри внимательно, не попадутся ли метки на деревьях, помёт, изрытая земля, следы. Будем избегать звериных троп.
— Это чрезвычайно интересно, — тут же прокомментировала Амелия. — Для подавляющего большинства животных очень характерно маркировочное поведение. А особенно важен запах для зверей. Они часто оставляют пахучие метки. И если бы нюх у нас был соответствующий, мы бы сейчас различили тысячи запахов. Только представьте на минутку, какой богатый мир нам бы открылся.