Жрец богини Лу. Дилогия (СИ)
Конечно, работать за пределами чертогов было очень сложно, особенно из‑за того, что люди сидели в комнате на своих креслах достаточно плотно, но я старался. Уловил вечное недовольство Мофороса, генерал был прост и незатейлив, словно булыжник, а вот несколько вельмож, которые относились к управлению торговой гильдией и руководили закупками для армии, мне не понравились.
Они сидели слишком довольные собой, а думали при этом очень громко.
После того, как все разошлись, я сообщил о своих подозрениях королю.
– Как минимум – люто воруют. Как максимум – армия может остаться голой и голодной в самый ответственный момент, – сообщил я королю.
Кай напрягся, Вила же будто слилась с мебелью и только впитывала информацию. Женщина присутствовала на розыгрыше в качестве чашницы монарха, так что была тут весь вечер, а сейчас осталась на «финальный разговор».
Король немного задумался, а потом его будто осенило.
– Антон…
– Ваше Величество…
– Ты же…
– Вы уверены, что это хорошая…
– Талантливый счетовод? – игнорируя мои попытки съехать, прямо спросил король.
Отнекиваться смысла не было, а задание Кая было предельно простым – сунуть нос в армейские записи, которые существовали где‑то отдельно и не попадали в поле документооборота канцелярии Его Величества. Точнее, попадали, но уже в виде финальных отчетов и смет.
Пришлось подчиниться, так что последующие дни я провел закопавшись в бумагах – дощечки тут не использовали вовсе, так что пришлось просить принести мне десяток штук для моих записей на русском. Владеть сносно пером я пока так и не научился, да и практики в последнее время у меня было не слишком много.
Я пока не нашел ничего конкретного, но общая картина смущала, и смущала серьезно. Тут не надо было быть дипломированным бухгалтером, чтобы увидеть насколько дорого армия обходилась королю. Причем фураж, форма и услуги кузнецов вообще казались какой‑то черной дырой, если смотреть на картину целиком.
Только посмотрев в армейские записи, я понял какие серьезные деньги вращаются в столице. Когда я служил в управе Трейла, то считал, что баронский оборот около 11 тысяч золотых кло в год – серьезная сумма. По факту же, Тиббот был весьма скромным землевладельцем, отсюда все эти оптимизации, договоренности с шахтерами и прочие прогрессивные вещи, с которыми я столкнулся во владениях Амера.
Самый жир был на побережье: торговля с другими государствами, обслуживание своих и чужих кораблей, таможенные сборы и пошлины – счет шел на сотни тысяч золотых ежегодно, а содержание армии сейчас стоило в районе двухсот тысяч золотых кло в год. Так это еще не было всеобщего призыва по владениям: когда дружины и персональные отряды вольются в королевскую армию, часть расходов по обеспечению ляжет именно на корону.
Постоянный армейский контингент Клерии составлял пятнадцать тысяч мечей, которые сейчас стягивались к столице, но обычно были расквартированы по всей стране. Жалование простого солдата – шесть серебра в неделю, десятника – восемь, сотника – двенадцать серебряных кло. Дворянский титул давал еще плюс три‑четыре серебра к жалованию для рядового и удваивала на прочих позициях.
Короче, когда я пытался разобраться и понять, сколько же реально уходит хотя бы на зарплаты, у меня ничего не получилось. Потому что внезапно, армия оказалась полна дворян, еще часть солдат получала бонус еще и за арбалет, часть была конниками, у разведчиков и пограничников вообще была своя ставка.
Но на зарплатах особо не украсть, если речь идет о глобальном распиле бюджета, хотя я подозреваю, что ушлые десятники записывали своих бойцов «на все руки мастерами», а профит уже пилили вместе с подчиненными в приятных пропорциях. Нет, меня не интересовало мелкое воровство. Я искал хвосты, которые вели сюда – в столицу и богатый квартал аристократии, которая жила на два дома: половину года в Пите, вторую половину – в собственных замках и поместьях.
Хвостик нащупать удалось. Еще по работе у барона я помнил приблизительные цены закупки зерна купцами, которые отправлялись на север – в обжитые районы. За мешок зерна столичный купец платил пять серебра и три медных. Даже если грубо округлить до невероятных шести монет, накинуть «два процента» купца – до 10 серебряных кло за мешок, то вот по этой таблице цену завысили минимум в полтора раза. Потому что пока зерно ехало из условного Трейла, оно дорожало до неприличной половины золотого. В итоге только на зерне, муке и фураже для скотины по столичному району ушел «мимо кассы» годовой бюджет барона Тиббота – десять тысяч золотых. Если прикинуть, то, получается, ушлые управленцы отпиливали от бюджета минимум треть. Я склонялся к двум пятым бюджета, который «осваивался» по знакомой мне схеме манипуляций с ценами. Только тут никто не прятался за медяками – воровали в полный рост.
Чем глубже я закапывался в отчеты, тем хуже мне становилось. Я не знал, как отреагирует Кай Фотен на мои находки, которые я выкопал в путаных бумагах армии – некоторые счета и записки вообще противоречили друг другу по близко знакомому мне принципу взаимоисключающих параграфов. Сказать королю часть правды? Сказать все как есть? Поговорить с ним, подготовить, рассказать о моем опыте Трейла, так сказать, из первых рук? С другой стороны, Кай не был дураком, но и доверять королю настолько, чтобы даже не рассматривать вариант того, что он бросит меня под колеса гнева коррупционеров и воров, я пока был не способен. Не заслужила монаршая тушка такого доверия с моей стороны, не заслужила.
В таком вот раздрае меня как‑то вечером и обнаружила графиня де Шонц. Быстро оценив отвратительно низкий дух отдельно взятого менталиста, она устроила мне релакс‑вечер: нормальный горячий ужин, беседа ни о чем и немного вина, которое сбивало мою концентрацию и заглушало способность слышать мысли людей без подъема ментальных барьеров. В основном, говорила Вила – я слушал, так как особо мне рассказывать было не о чем.
Графиня же совмещала приятное с полезным: я чувствовал, что ей нравится моя компания, при этом она, будто ненароком, посвящала меня в жизнь и историю двора, вворачивая важную информацию между забавными историями и собственными воспоминаниями.
Я сильно сблизился с Вилой за то время, что провел во дворце. Можно даже сказать, что она была единственным человеком, с которым я общался достаточно свободно. Моя ровесница, статная и умная, эта женщина была чертовски привлекательна. А отсутствие каких‑либо отношений с королем, за исключением деловых, давало мне право открыто симпатизировать графине де Шонц. Внимание с ее стороны я тоже ощущал все явственнее с каждым днем: во взглядах, случайных прикосновениях, полуулыбках.
Вила была почти полной противоположностью холодной и отстраненной Лу. Она охотно шла со мной на контакт, выделяла мои положительные качества, впрочем, без тупой лести и, сохраняя собственное достоинство, открыто показывала, что мое общество ей по душе.
Я все слабее чувствовал богиню, как тогда, в темнице. Нет, я не начал винить Лу во всех моих бедах – ей навязала меня Матерь точно так же, как мне навязали саму Лу и ее проблемы. Это была задача из категории «стихийное бедствие», которую надо просто решить. Но богиня так и не стала мне до конца доверять. Ее нежелание обсуждать со мной нюансы моего квеста по восстановлению ее в божественном статусе стало уже откровенно раздражать. Лу либо отмалчивалась, либо уклонялась от разговора, либо меняла тему, попутно проговаривая то, что я и так знал: паства, храм, жрец.
Никаких дополнений, наводок или другой божественно‑инсайдерской информации, которая бы добавила определенности. Ну и да, Лу что‑то скрывала. Она даже не могла ответить, как долго продлится мое задание. А если мы не сможем найти ей жреца? Я буду таскаться за ней всю свою жизнь, пока не стану сухим стариком, как Илий? Ответов не было, что служило незримым барьером между мной и Лу.
Вила же, при всех ее секретах, тайнах, недомолвках и работе на короля, была человеком. То есть ее страсти, задачи и цели были потенциально мне понятны. От нее не исходило этого давящего на мозг чувства неопределенности, что только возвышало женщину в моих глазах.