Все темные создания (ЛП)

Я крепче сжимаю своё оружие и направляю его на чудовище, всё больше осознавая страшную разницу в росте, силе… Это монстр, древнее создание, которое живёт в этих лесах задолго до того, как первый человек ступил на эту землю.
— Я буду сражаться, — обещаю я. — Я не отступлю. Не дам тебе его.
Я могла бы убежать прямо сейчас. Могла бы бежать и молиться, чтобы Кириан стал для него достаточной добычей, чтобы он позволил мне сбежать.
Часть меня хочет так поступить, но затем я вспоминаю о лошади.
— Если ты того желаешь, дочь Мари… — бормочет он хриплым голосом и протягивает ко мне руку.
Отступать уже некуда.
Тартало не нужно двигаться; ему даже не нужно делать шаг вперёд, потому что он может достать меня одним движением руки.
Воздух дрожит, когда он его разрезает. Я чувствую скорость и движение, и тревога вспыхивает в моей груди, крича мне, чтобы я отступила.
Я успеваю вовремя, чтобы избежать удара, который мог бы впечатать меня в стену.
Я падаю на землю и перекатываюсь, а затем неуклюже поднимаюсь на ноги.
Я бросаю взгляд на Кириана, который всё ещё лежит на земле, без сознания. Тартало, кажется, не собирается причинять ему вред; по крайней мере, пока.
Существо издаёт низкое рычание, которое отдается эхом от стен и распространяется вверх, в лес.
Мне интересно, услышат ли это остальные, поторопят ли своих лошадей, чтобы быстрее уехать.
Надеюсь, что так. Если кто-то вернётся, если кто-то увидит меня среди тумана, который Тартало разгоняет своими мощными движениями, и мне придётся сражаться как Лира, я столкнусь с выбором: подвергнуть миссию опасности или позволить себе погибнуть.
И теперь я знаю, насколько ужасной может быть смерть в его пасти.
Прежде чем я успеваю подумать о чём-то ещё, он снова поднимает руку и пытается задеть меня ею, но я успеваю отскочить в сторону. Он делает шаг в мою сторону. Одна его когтистая лапа могла бы раздавить меня и переломать каждую из моих костей, превратив меня в кровавое месиво.
Я бегу прочь, понимая, что у меня почти нет шансов на побег, и меня охватывает леденящий ужас, когда я замечаю краем глаза, что одна из его рук вот-вот достанет меня.
Я кричу от боли, чувствуя, как коготь рассекает мне руку, и мгновенно реагирую. Я разворачиваюсь и взмахиваю кинжалом, разрывая всё, что попадается мне под руку.
Тартало шипит от ярости и отдёргивает руку, затем замахивается ею и с силой ударяет по стене. Несколько камней осыпаются на землю. Некоторые из них падают опасно близко к Кириану. Стая птиц взмывает в воздух из ближайших деревьев.
— Мне надоела эта игра, — рычит он и бросается на меня.
Теперь его движения ужасающим образом становятся грациозными. Я кричу, когда его руки почти хватают меня, и вновь бросаюсь на землю, перекатываясь, чтобы как можно дальше от него откатиться. Но на этот раз, прежде чем я успеваю полностью подняться, я чувствую, как меня захватывает невыносимо сильная рука, которая обхватывает мой локоть, а затем и запястье.
Я слышу хруст и чувствую сильный рывок, напоминающий мне, насколько мощно его волшебное тело и насколько хрупко моё смертное.
Мои ноги отрываются от земли, и давление на предплечье усиливается, когда я повисаю в его руке. Он сжимает меня так сильно, что один из его когтей впивается в плоть, и багровая струя начинает сочиться из-под его пальцев, растекаясь по коже моего предплечья. Кровь стекает по моей шее, плечам, груди…
Ужас охватывает меня.
Тартало поднимает меня и приближает к своему лицу. Гнилостный запах разлагающейся плоти пронизывает меня, но боль в левой руке столь сильна, что я даже не обращаю на это внимания.
— Дочь Мари, ты могла бы сбежать. Я позволил бы тебе, — бормочет он.
— Слишком поздно? — осмеливаюсь спросить я, с мышцами, сведёнными судорогой, и холодом смерти, пробирающимся к моим рёбрам.
— Без смертного?
Я смотрю вниз, на лицо Кириана, которое кажется таким юным и беспомощным.
— Заключим сделку, — говорю я, в отчаянии. — Сделку ради него. Скажи, что ты хочешь. Легенды гласят, что когда-то ты был пастухом. Возможно, тебе нужны земли для твоего стада? Я предоставлю тебе всё, что ты пожелаешь.
  
Я пытаюсь вспомнить всё, что узнала о нём в Ордене Воронов, и жалею, что это были всего лишь легенды и сказки, которыми пугают детей.
Тартало снова смеётся, и меня сотрясает его смех. Резкая боль в руке заставляет меня прикусить губу, чтобы не закричать. Если он продолжит в том же духе, он вывихнет мне левое плечо.
— Ни сделки, ни законы, ни короли не смогут предоставить мне земли, потому что весь лес принадлежит мне.
— Не весь, — нервно импровизирую я. — Это не так. Раньше твои владения были больше, не правда ли? Люди возвели заборы, крепости и дворцы на земле, которую раньше не осмеливались топтать. Никто не верит, что лес принадлежит тебе.
— И ты не имеешь силы это изменить, — говорит он, приближаясь ко мне, а затем отступает. Я вижу, как он смотрит вверх, словно с тоской вспоминая о лучших временах. Это зрелище жутко. — Ты всерьёз решила заключить сделку? Дай мне обещание, дочь Мари. Пообещай, что ты и этот смертный вернётесь.
Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Острая боль вынуждает меня заговорить тоном гораздо более пронзительным, чем я собиралась.
— Зачем?
— Ты просто пообещай, и вы сможете уйти.
— Какой смысл давать обещание, если ты можешь заставить меня его исполнить через неделю, день или даже через несколько часов… и потом съесть нас обоих?
Тартало моргает. Вблизи его единственный глаз кажется живым существом, как будто он не совсем принадлежит ему. Его радужка серого цвета, как дым от костра, а зрачок то расширяется, то сужается, пристально изучая меня.
— Разве у тебя есть другой выбор?
Мои свободные пальцы едва заметно шевелятся. У меня всё ещё есть спрятанное оружие. Ещё остаётся шанс. Я могла бы сражаться, могла бы защищаться и попытаться сбежать.
Да, у меня есть другой выбор, но он не включает Кириана.
— Каковы условия, Тартало? Неужели ты хочешь, чтобы я обрекла себя на судьбу, не зная её?
— Ты и смертный уйдёте, пообещав вернуться в день, когда я вас позову. Это будет не сегодня, не завтра и не на следующей неделе. Пройдут многие луны, прежде чем это произойдёт. Это всё, что тебе нужно знать.
Мои пальцы снова шевелятся. У меня достаточно сил, чтобы вытащить оружие, вонзить его в его пальцы, которые сжимают мою раненую руку, и прыгнуть. Я даже не знаю, получится ли у меня выбраться из этой ямы, но это будет шанс.
Я смотрю на Кириана.
Колеблюсь.
— Ты получишь моё слово, — говорю я ему.
Тартало издаёт нечто похожее на удовлетворённый вздох, и воздух из его ноздрей растрепывает мне волосы. Он опускает руку, ставя меня на землю, и мои колени подгибаются, как только мои ботинки касаются её. Острая боль пронизывает плечо, и я крепко прижимаю его к телу.
— Мне всё равно на твоё слово. — Тартало начинает рыться в карманах своих брюк, изношенных и обветшалых, полных заплаток. — Мне нужна клятва, которую ты не сможешь нарушить.
Он показывает мне золотое кольцо, размером с его пальцы, и все страшные истории, которые я слышала, оживают в моём сознании.
Я слышала несколько из них о кольцах Тартало: как легкомысленные беглецы, которым удавалось сбежать, становились жертвами, когда существо находило их и целые деревни с помощью магии кольца.
Я наблюдаю, как он немного сгибается и своими огромными пальцами снимает с Кириана куртку, словно с куклы в руках маленькой девочки; девочки с ногтями, испачканными в крови.
Во имя всех Воронов…
Тартало резким движением срывает рубашку с капитана, и она легко разрывается. Я представляю, что он, должно быть, прикладывает немалые усилия, чтобы случайно не сломать ему какую-либо кость. Он надевает кольцо на бицепс Кириана, и оно плотно облегает его плоть, словно вторая кожа.
Затем он поворачивается ко мне с ещё одним кольцом.