Святых не существует (ЛП)

— Скажи это, — рычит он.
— Ни за что, черт возьми, — шиплю я ему в ответ.
Он заканчивает татуировку злобным разрезом по кости.
Я вскрикиваю. Каждый мускул моего тела напрягается, а бедра крепко сжимаются. Именно это заставляет меня кончить, так же как и пальцы Коула, прижатые к моему клитору. Оргазм - это взрывной шок, который пронзает меня от груди до паха, одним непрерывным шлейфом.
Я поворачиваю голову, сильно кусая собственное плечо. Оставляя следы зубов.
Мой вес повис на наручниках, тело обмякло.
Я все еще дергаюсь, когда афтершоки проносятся сквозь меня.
Коул стирает излишки чернил с моей кожи тем же зеленым мылом. Мылом, которое использует Логан.
— Ты ведь не причинил ему вреда? — требую я.
— Он тебя не касается, — говорит Коул, снова завладевая моим лицом. Заставляя меня смотреть на него. — Тебе нужно беспокоиться о том, что я думаю. Что я хочу.
Я смотрю ему в глаза.
— А что будет, если я этого не сделаю?
— Тогда в следующий раз я не буду так снисходителен.
Я громко смеюсь, встаю прямо, звеня наручниками.
— Это ты так любезничаешь?
Коул пристально смотрит на меня.
— Да, Мара, — тихо говорит он. — Это я добрый. Милосердным. Ты должна это понять, потому что, если ты попытаешься вскрыть меня, тебе не понравится то, что выползет наружу.
Он расстегивает наручники. Я потираю запястья, пытаясь вернуть чувствительность рукам. Затем медленно подхожу к зеркалу в полный рост, висящему на стене. Я стою перед ним, слегка повернувшись, чтобы видеть татуировку, которая проходит от правой груди до тазобедренной кости.
Он поставил на мне клеймо. Нанес свое клеймо на меня навсегда.
И это прекрасно. Поистине чертовски красиво.
Коул - художник во всех смыслах этого слова. Композиция, плавное течение линий, то, как цветы и листья повторяют изгибы моей груди, ребер, бедренной кости. Идеальная форма, волнообразная при каждом повороте или изгибе моего тела. Когда я двигаюсь, татуировка оживает.
Дикий сад. Буйство папоротников, листвы и цветов, между которыми проглядывает моя маленькая змейка.
— Господи Иисусе, — вздыхаю я. — Ты действительно талантлив.
Коул стоит прямо за мной.
Он выше меня и шире. Я полностью помещаюсь в его силуэте, поэтому он образует вокруг меня темный ореол. Как будто он уже проглотил меня целиком, а я - внутри него.
— Твоя очередь, — говорит он.
Я встречаюсь с ним взглядом в зеркале. — Что ты имеешь в виду?
Он молча поднимает пистолет для татуировок.
— Ты серьезно?
В ответ он кладет пистолет мне в руку и тянется через плечо, хватая в горсть свою рубашку и стаскивая ее через голову. Он стоит прямо, отбросив рубашку в сторону.
Я смотрю на его обнаженный торс.
За все годы рисования фигур я никогда не видела такого тела, как у него.
Ближайшее сравнение - это гимнаст или танцор - такой уровень худобы, подтянутых, текучих мышц. Свернутая пружина, готовая к разжатию.
Даже гимнасты не так эстетичны. Мышечные плиты на груди, идеальный V-образный изгиб талии, пульсации мышц, которые словно созданы для того, чтобы притягивать взгляд вниз, вниз, к пуговице брюк...
Его плоть бледна на фоне распущенных темных волос, спадающих почти до плеч. На его теле нет ни единого волоска. Чернил тоже нет. Его кожа гладкая и без пятен.
— Хочешь, я сделаю тебе татуировку? — говорю я.
Он кивает.
— У тебя есть другие татуировки?
— Это будет первая.
Я тяжело сглатываю.
Красота Коула не просто пугает - она чертовски безупречна.
Я никогда в жизни не делала татуировок. Если я облажаюсь, мне будет хуже, чем если бы я нарисовала усы на Моне Лизе.
— Не думаю, что мне стоит.
Брови Коула опускаются на глаза, сужая их до щелей.
— Мне плевать, что ты думаешь.
Мои пальцы крепко сжимают пистолет.
Теперь я хочу написать ПОШЕЛ ТЫ шестидюймовыми буквами на его спине.
— Надеюсь, у тебя достаточно чернил, — говорю я.
— У меня есть ровно столько, сколько нужно, — отвечает он.
Не сомневаюсь.
Я хватаю стул и тащу ее к зеркалу.
— Садись, — говорю я.
 
Коул садится, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени. Не обсуждая это, мы оба догадались, что его спина - лучший холст, гладкий и относительно ровный. На самом деле она такая же мускулистая, как и остальные части тела. Как только я провожу иглой по его коже, я вижу, что мне придется ориентироваться на лопатки, ребра и длинные мышцы, которые расходятся от позвоночника - ягодицы, лодыжки и косые мышцы.
— Хочешь, чтобы я сначала... набросала? — слабо говорю я.
Коул не двигается. Он даже не поворачивает голову.
— Я тебе доверяю, — говорит он.
Я в замешательстве. Никто никогда не доверял мне, особенно в таком необратимом деле, как это.
Но я не спорю. Глубоко вздохнув, я взвожу пистолет.
К тому времени как я заканчиваю, первый утренний свет проникает через окна от пола до потолка. Он освещает кожу Коула, превращая мрамор в золото.
Я так глубоко погрузилась в дизайн, что вижу только эти плавные черные линии, текущие, как река, по правой стороне его спины. Немного попрактиковавшись, я даже разобралась со штриховкой.
В паре мест у него течет кровь. Он ни разу не вздрогнул. Не попросил меня остановиться. Казалось, он вообще ничего не чувствует.
Я вытираю ему спину зеленым мылом, как и он мне.
Затем я говорю, — Все готово.
Коул стоит спиной к зеркалу. Он оглядывается через плечо, чтобы увидеть рисунок.
Две змеи: одна белая, другая черная. Они переплетены друг с другом - их чередующиеся спирали плотно закручены, но пасти открыты, чтобы показать оскаленные клыки.
Я заклеймила его так же, как и он меня.
23
Коул
Татуировка завершена, и я чувствую странное умиротворение.
Солнце поднимается. Небо за окном кажется прозрачным, как стекло.
Мара замечает то же самое, прижимая ладонь к окну, как будто она может дотянуться до прозрачного пространства за ним.
— Сегодня нет тумана, — говорит она.
— Хочешь прогуляться со мной?
Она поворачивает голову, темные волосы скользят по ее обнаженному плечу так, что мне хочется провести пальцами по тому же месту. Свет освещает ее профиль, жгучую линию по лбу, переносицу, выемку над верхней губой...
— Да, — говорит она. — Да.
Мы вместе выходим из здания.
Я сорвал с нее топик, и комбинезон едва прикрывает ее сиськи. Мара, кажется, этого не замечает. Я никогда не видел человека, которому было бы так комфортно в собственном теле или так безразлично мнение других людей.
Ее внимание полностью поглощено окружающим миром. Она смотрит на все, мимо чего мы проезжаем: на винтажный «Mustang», притормозивший у обочины, с опущенным верхом, чтобы продемонстрировать свои кремовые кожаные сиденья. Лавр сбрасывает листья на улицу медленными, ленивыми сугробами. Ворон разрывает улитку, ударяя ее панцирь о карниз банка.
Вот почему Мару так легко преследовать. Когда я нахожусь на улице, я постоянно сканирую улицу. Слежу за камерами, копами, всеми, кто может за мной следить. Ищу знакомых и незнакомых людей. Я постоянно слежу за всеми.
Мара поглощена всем, что привлекает ее внимание. Все красивое, все интересное.
lovely - Billie Eilish
Она указывает мне на все это. Шпалера с розами на улице Скотт. Витраж в церкви. Девушка, скользящая по холму на роликовых коньках.
— Это Eclipse, — говорит Мара. — Они лучшие.
Моя спина горит. Уверен, ее ребра тоже горят.
Мне нравится, что мы чувствуем одну и ту же боль в одно и то же время.
Мне нравится, что я пометил ее, а она пометила меня.
Теперь мы связаны друг с другом, ее искусство на моей коже, а мое - на ее.
— Ты позволишь мне снова сделать тебе татуировку? — спрашиваю я.