"Фантастика 2024-152". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Но история службы вместо сенаторского сынка так и не всплыла. Работала стандартная схема – вопрос-ответ. Никому и в голову не могло прийти спросить, вместо кого я отправился в армию. Меня не спрашивали – я не отвечал. А ведь, как оказалось позже, прояснение этого обстоятельства могло значительно сократить срок моего пребывания в федеральном следственном изоляторе. Дело в том, что в военной канцелярии Кинга, куда поступил запрос, моего имени не значилось. Оно и понятно, ведь там я проходил как Адиль Орчинский. А тот благополучно исполнил долг гражданина Звездной Конфедерации и через полгода воинской службы вернулся к гражданской жизни. Я же непонятным образом исчез из списков русских переселенцев на Кинге и таким же непонятным образом появился на одном из армейских пересыльных пунктов. Мне подобные вопросы если и задавали, то предварительно вколов препарат, под воздействием которого я хоть и отвечал помимо своей воли, но только на конкретно поставленные вопросы.
– Почему вашего имени нет в военной канцелярии Кинга?
– Не знаю.
– Кто внес ваше имя в реестр такого-то пересыльного пункта?
– Не могу знать.
После некоторых особо сильных инъекций я приходил в себя в тюремном регенерационном боксе.
Через месяц допросы прекратились, и несколько дней прошли в полном одиночестве. И вот меня впервые повезли на судебное заседание. В большом зале, где пришлось долго ожидать, пока вызовут для судебного допроса, я увидел майора Линдгрена. Заметив меня, майор что-то сказал находившемуся рядом офицеру особого отдела. Судя по тому, как тот нахмурился, ему это явно не понравилось. Однако после обмена несколькими короткими репликами, продолжая хмуриться, офицер подошел и о чем-то вполголоса заговорил с моим сопровождающим. В итоге я оказался в небольшом пустом кабинете, куда следом зашел мой командир взвода.
– Как держишься, Новиков? – тихо спросил он, когда конвоир неохотно покинул помещение.
– Нормально, сэр. Извините, сэр, может, вы объясните, в чем меня обвиняют?
– Не тебя одного, Новиков. Не тебя одного, – невесело ухмыльнулся Линдгрен. – Но ты, в отличие от других, неизвестно где шлялся большую часть того времени, что взвод провел на Эрлике, после чего носился по подводному комплексу в голом виде, размахивая оторванными головами научных сотрудников. Ну и так далее. Да еще и пробел в твоем личном деле. Не будь Российская империя уничтожена галантами, твой приговор был бы однозначен – русский шпион. И тогда не сносить голов весьма крупным шишкам, с подачи которых ты попал в состав «Иглы».
– Сэр, неужели и вице-адмирала Хорнброукерна привлекли к этому делу? – вспомнил я седовласого медведеподобного адмирала, вручавшего нам ордена Доблести за так называемую секретную миссию на фиолетовой планете. Это его простодушный Сегура попросил направить нас служить в одно подразделение. Но разве могли мы предполагать, что этим подразделением окажется батальон специальных операций «Игла»?
– Вот как раз его имя и поубавило пыл у ретивых дознавателей, – перебил меня Линдгрен. – Его, естественно, побеспокоить не посмели. Но только потому, что не смогли накопать в этом деле ни одной хоть сколько-нибудь стоящей зацепки. Иначе ни Хорнброукерн, ни сам Паук Кортнер не смутили бы мангустов из особого отдела.
– Пауль, – нетерпеливо поторопил заглянувший в приоткрытую дверь офицер.
– Еще минуточку, Мэйсон, – отмахнулся Линдгрен и заговорил более поспешно: – Еще, думаю, дело стали тормозить из-за причастности к твоей истории сенатора Орчинского. Ты ведь дал показания на допросах?
– Никак нет, сэр. Меня об этом не спрашивали.
– Что-о? – брови командира взлетели вверх, затем опустились и состыковались у переносицы, обозначая активный мыслительный процесс. – Говоришь, не спрашивали? Тогда постарайся забыть о сенаторе и его участии в твоей судьбе. Сейчас всю воду мутит Мэтью Ривс, возбудивший дело против нашего подразделения, якобы намеренно передавшего исследовательский комплекс в руки некомпетентных дикарей. От него бы просто отмахнулись, но зацепились за непонятную историю с капралом Боевым. – Майор недовольно поморщился. – С какой целью он повредил запоры вольеров зверинца, выяснить так и не удалось. Зато дознаватели нарыли очень нехороший материал на капрала. За такое обычно выбрасывают в открытый космос, а не направляют служить в элитный спецбат… Концов того, кто замял это дело, как я понял, не нашли. Тогда потянули твоих друзей по той простой причине, что во время устроенной Боевым диверсии они находились рядом и теоретически могли быть соучастниками. Тут выяснилось, что ваша троица ни по подготовке, ни по сроку службы никак не могла быть зачислена в наш спецбат. И все бы списали на прихоть адмиралов, если бы не какой-то подозрительный пробел в твоих документах, Новиков. Ну, если ты ничего не рассказал про Орчинского, то я понимаю, о каком пробеле идет речь. Однако, – Линдгрен кивнул на дверь, – мне намекнули, что в твоем деле обнаружили следы, идентичные тем, которые есть в деле Боева. Вот потому-то тебя и загребли в следственный изолятор, а твоих друзей заперли в гарнизонном карцере. Там еще всплыли какие-то непонятки с вашим бывшим подразделением, очень похожие на историю Боева. Он тоже в последней до назначения в спецбат заварушке оказался единственным выжившим из всего взвода. В итоге ничего существенного накопать так и не смогли, но все же решили рассмотреть в судебном порядке иск Ривса против моего подразделения.
 
– Пауль, – дверь резко распахнулась, и в помещение решительно вошел сопровождавший майора особист, – тебя вызывают!
– Иду, – кивнул Линдгрен и бросил мне напоследок: – Надеюсь, ты не подгадишь мне какой-нибудь новой неожиданностью?
В последующие два месяца я еще несколько раз видел командира, но общаться с ним больше не получалось. Мы лишь приветствовали друг друга молчаливыми кивками из разных концов холла. Видел я и Геркулеса с Уиллисом, и почти всех парней из нашего взвода. Их приводили на судебные заседания по одному и группами от двух до пяти человек. Но пообщаться ни с кем не удавалось.
Каждый раз, когда меня вызывали в зал суда, на галопроекторе демонстрировалось изображение, где я со зверской улыбкой держу за волосы голову профессорши. Вероятно, это нужно было для того, чтобы все присутствующие в полной мере прочувствовали, с каким монстром имеют дело.
Никого исполняющего функцию адвоката здесь не присутствовало. Только судейская комиссия и сменяющие друг друга следователи и эксперты. Несколько раз в зале присутствовал истерично бросающийся всевозможными обвинениями Мэтью Ривс. Сухопарой британки и ее звероватого подручного, занимавшего в подводном комплексе на Эрлике пост администратора, я не видел. Вероятно, они успели покинуть пределы Конфедерации до того, как Ривс заварил эту кашу, и то ли их не считали нужным привлекать к следствию, то ли они не считали нужным в этом следствии участвовать.
И снова я повторял и повторял суду все то, что неисчислимое количество раз рассказывал дознавателям. Но теперь меня не пичкали развязывающей язык химией. В суд для дачи показаний сперва привозили через сутки, а потом все реже и реже. И вот прошла неделя, в течение которой меня ни разу не вывели из камеры. Затем еще одна. И еще. Абсолютная тишина, нарушаемая лишь утренним жужжанием выдающего суточный паек синтезатора и шелестом падающего пакета со сменным бельем, начинала сводить с ума так же, как непрерывные допросы первого месяца.
И вдруг сегодня дверь камеры открылась, и надзиратель отвел меня в канцелярию, где я узнал, что свободен и должен покинуть территорию федеральной тюрьмы.
Все еще не осознавая произошедшего, я прошел через контрольно-пропускной пункт и невольно прикрыл глаза от непривычно яркого солнечного света.
– Олег! – слышу голос Сегуры. Широкоплечая фигура заслоняет солнце, и меня стискивают в объятиях. Лопатообразные ладони нежным похлопыванием по спине выбивают воздух из легких.
– Раздавишь же, павиан ты винторогий, – сдавленно хриплю, освобождаясь из дружеских объятий.