Роковая связь (ЛП)

Слушая, как детективы допрашивают их су-шефа — женщину, не видящую дальше ножа, — Нора решила постараться быть полюбезнее с хозяйственной прислугой. Она, в конце концов, как никто другой, знала каково это, когда к человеку погано относятся. Она лучше, чем они когда-либо осознают, представляла, с какими нагрузками те сталкивались в доме и как мучительно было каждый день входить в этот дом, зная, что эта жизнь уже предназначалась кому-то другому.
Именно так она ощущала себя, впервые попав в Божий Дом, еще тогда, когда там жила Мама Бэт, знаменитая мать близнецов. Там было все, о чем она когда-либо мечтала: огромный особняк с парадными лестницами, исполинскими комнатами, каминами, множеством бассейнов, даже бальным залом, — но все это сопровождалось сроком действия; пропуском, который могли изъять в любую секунду, если Нора сказала бы что-то не то, взглянула не туда, рассердила не того Айверсона. А Мама Бэт была полной противоположностью матери Норы. При первой же встрече женщина обняла Нору без колебаний, без табачной и алкогольной вони, без резких замечаний и злобных взглядов, без вопросов, сопровождавшихся осуждением ответов Норы.
Кемп полюбила этот дом. Полюбила маму Бэт. Жаждала этой жизни и поначалу не замечала уродства, что таилось под убранством.
Она многому научилась у мамы Бэт — в первую очередь тому, что внешний облик разумеет многое, и что за нужной маской могло скрываться все, что хранится в сердце.
Прислугу нельзя было обвинять в зависти и неприязни. Черт, эти чувства все еще были укоренены в Норе, все еще подталкивали и заправляли каждым поступком, реакцией и планом.
Она прикрыла глаза, обессилев и эмоционально, и физически. Пережить все это — одно, а понять, как предстать перед остальным миром — совсем другое. Что скажут полиция, прислуга, ее будущий благоверный… чего они ожидали увидеть? Какую роль она должна была сыграть?
Больше всего на свете хотелось просто поплакать — забраться под одеяло, прижать к себе одну из этих невообразимо мягких подушек и плакать.
В конечном итоге, полиция выяснит правду.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
МАЛЬЧИК
Он не знал, который был час, однако был голоден. Очень голоден. Прям голоднее, чем когда-либо в своей жизни. Папа как-то раз сказал, что у него в животе живет маленькое чудовище, которое съедало все овощи, а Майлз в это не поверил. Теперь же он гадал, существовало ли это чудовище и съело ли оно содержимое желудка, ибо раньше животик ни разу так не болел. Все мысли занимала еда. Щас он съел бы даже брокколи. Даже морковку! Все звучало аппетитно, и мысль о еде напрочь осела в уме, отчего он перестал бояться темноты.
Он уже заглянул в рюкзак и нашел оранжевые крекеры. Майлз сразу же слопал их, запив водой из серебристого термоса. Мальчик заглянул и во все остальные места, даже в маленькую штуку с застежкой сбоку, но больше есть было нечего.
Он лег на спину и уставился на потолок, раздумывая, не сходить ли еще раз по-маленькому.
Один раз уже сходил — возле одной из коробок. Писать внутрь было непозволительным, но он не знал, как быть. И если мама появилась и накричала бы на него за это, ему было бы все равно, потому что он так хотел ее увидеть. Увидеть хоть кого-нибудь.
Кто-нибудь вообще был в курсе, что он находится здесь?
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
ДЕТЕКТИВ
— Нужно заставить их покинуть дом. — Фара пристегнула ремень безопасности, пока Кевин заводил внедорожник. После четырех часов допроса прислуги они наконец-то сделали перерыв. Большую часть сотрудников отпустили, остались лишь смотритель и несколько прислужников, которых нужно допросить.
Четыре часа и ни одной улики. Из-за помехи в лице хиппового адвоката и того, что в день преступления никто не работал, имелись десятки страниц записей, но ни одного полезного факта.
— Кого заставить покинуть дом? Всех? — когда они ждали, пока освободится очередь у въездных ворот, Кевин врубил радио: из динамиков полилась кантри-песня.
— Это место преступления. Можем провести оставшийся допрос с сотрудниками в участке. Нам нужна команда, чтобы обыскать весь дом. Нужно копнуть глубже.
 
— Этому не бывать. — Он вытащил никотиновую жвачку из упаковки и закинул в рот. — Только гостевой дом является местом преступления. Представь, что это гостиница. Тебя пырнули в триста седьмом номере. Кроме этого места, полиция больше никуда не сунется, кроме входного и выходного проходов. Начать копаться в ящиках с нижним бельем нельзя, о чем ты прекрасно осведомлена.
Фара скривила губы в знак протеста.
— Ты так говоришь, поскольку они знамениты.
— Я так говорю, поскольку это правда, и придаю этому выразительность, так как они знамениты. Кстати говоря, шеф хочет сегодня получить от нас обоих новости. Лично.
— Зашибись. — Фара вытянула ноги и закрыла глаза. — Прошлой ночью я спала четыре часа. А ты сколько?
— Около пяти. — Он подался вперед и выглянул в окно, подъезжая к перекрестку. — Походу «Джек в Коробке»2 уже закрыт. «Сабвэй»3 устроит?
— Да меня все что угодно устроит. — Она зевнула и вынула из кармана сотовый. — Позвоню Анаике и проверю, как там дела.
Он неодобрительно хмыкнул.
— Шеф надерет тебе задницу, если будешь трепаться о делах.
— Не собираюсь я ни о чем трепаться, — раздраженно огрызнулась Фара.
Когда Анаика ответила на звонок, Фара сразу же переключилась на итальянский:
— Come va?
В ответ Кевин бросил на нее упаковку из-под жвачки, и она заслонилась от нее рукой.
— Как жизнь? — поинтересовалась Анаика. На заднем плане раздался стук нажатий на клавиатуре.
— Расследую двойное убийство. Это кинозвезда. — Фара тщательно выбирала слова на итальянском, чтобы утаить от Кевина. — Та самая из религиозного сериала, который ты смотрела в детстве.
Дочь, которая была гениальной по всем критериям, сразу же уловила суть.
— Ни хрена себе. Хью или Трент? — она ахнула. — Только не говори, что оба.
— Плохиш. Постараюсь подключить тебя к этому дела. Между тем, можешь начать расследовать?
— Не вопрос. Примусь за дело и соберу инфу, чтобы предоставить тебе краткий курс по всем вопросам, связанным с Айверсонами. Смерть наступила от передозировки? Писец, погодь. Ты сказала двойное убийство…
— Все еще выясняем это. Держи это в тайне. — Фара взглянула на Кевина, который смотрел на нее так, словно напарница убивала котят. Она переключилась на английский: — Вперед, дерзай. Насладись свиданием. Ты этого заслуживаешь.
— Ага, неважно. Чао-какао. — Не дождавшись ответа, Анаика сбросила звонок, и Фара улыбнулась, положив телефон в пустой подстаканник.
— Ты ей все рассказала, верно? — сухо задал вопрос Кевин.
— Ой, умоляю тебя. — упрекнула Фара. — Если я не могу довериться собственной дочери, застрели меня. Она полицейская, правила понимает.
— Знаешь, мы могли бы запросить ее из Бюро киберрасследований, — с расстановкой произнес он. Бюро киберрасследований — это отдел, полный компьютерных интеллектуалов, среди которых Анаика, — внимание которого приковано к киберпреступлениям, исследованиям, надзорам и изучениям данных. Это было одно из самых безопасных мест, где может работать новичок в полиции Лос-Анджелеса, но Анаика выбрала этот отдел не по этой причине. В то время как Фара любила наземную охоту за преступниками, Анаика полюбила исследовательскую. И, отбрасывая материнскую предвзятость в сторону, у дочери отлично получалось.
— Ага, можем запросить ее. — Фара пожала плечами, словно на сегодняшней встрече не собиралась говорить с шефом о вовлечении дочери.
— В любом случае, дело такого масштаба должно быть поручено им, — отметил Кевин. И был прав. Если в деле замешана знаменитость, бюджет найдется, а скудные ресурсы отдела вдруг окажутся в избытке.
Фара сменила тему:
— Нужно ускорить работу с остальной прислугой. Если они только явились на работу, а потом узнали о случившемся, то мы в состоянии расправиться со всеми за несколько минут.