В Питере НЕжить

– У нас пять часов до полной темноты. Однако что брата твоего отыщем – обещать не стану, – категорично предупредила Света, остановив Яну перед огромным зеркалом на стене. Девчонка бросила на своё отражение испуганный взгляд, но Света встряхнула её за плечо, заставляя сконцентрироваться. – Безопасность тоже не гарантирую. Ты это понимаешь?
Яна задумалась, не отрывая остекленевшего взгляда от своего отражения. Света ощутила каплю надежды. Может, одумается, и все они по домам разойдутся. Девчонка молчала так долго, что Света даже успела переглянуться с Димой.
– Хорошо. Я поняла.
Света лишь тяжко вздохнула.
– Украшение своё обратно надень и спрячь.
Яна моментально подчинилась: повесила медальон на шею и убрала под кофту.
– А теперь правила. От нас не отходишь, ни с кем кроме нас не разговариваешь, местную еду и воду в рот не берёшь. Увидишь ты много странного, но не глазей, – отрывисто проинструктировала Света, пока Дима взял кусок ткани и принялся стирать с зеркала меловые полосы.
После отбросил тряпку, взял стерженёк нового мела из коробки у ног и уверенно шагнул в зеркало. Твёрдая ещё мгновение назад поверхность пошла волнами, словно жидкая ртуть. Шаг – и Дима исчез на той стороне.
Санкт-Петербург, зеркальная сторона
Дима перечеркнул поверхность зеркала несколькими меловыми штрихами, как только Света протащила Яну через проход. Они оказались в отзеркаленной копии Ротонды. За пределами её их ждал такой же отзеркаленный Петербург: то, что было справа, теперь слева. Несложное условие, но Света, как и любой другой зеркальщик, привыкла далеко не сразу. Потребовалось время, чтобы ориентироваться на вроде бы знакомых улицах. Благо север с югом местами не менялись.
– Не отставай, – бросила Света и, поправив мачете, направилась к выходу. Дима пошёл последним – не столько ради защиты, сколько чтобы девчонка не потерялась. Маячок на неё повесили, но в действительности помощи от него не так много.
– Это же… ты сказала, что у нас есть пять часов, – залепетала Яна, оказавшись снаружи и столкнувшись с первой загадкой, которая удивляет каждого новичка: приближающийся закат.
– Есть. А такое небо здесь почти всегда. Можешь рот разевать сколько угодно, да ногами переставлять не забывай, – напомнила Света, огибая треснувший асфальт, словно что-то из-под него намеревалось выбраться наружу. – Это одно из последствий проклятия. Здесь город всегда окутан туманом, небо почти всё затянуто, а закат сменяет ночь, и наоборот.
– Как это «наоборот»? – встрепенулась Яна, широко распахнутыми глазами рассматривая стены, казалось бы, знакомых домов, но чётко следовала веленному – не отставала от Светы ни на шаг.
– Солнце здесь всегда на западе, – подал голос Дима. – Похоже, проклятие застало их на закате. Оно вот так висит весь день, заходит по расписанию, а наутро поднимается обратно на место – всё такое же красное.
– Местные говорят, что это самое явственное нарушение круговорота: солнечного, годового, жизненного, – добавила Света и прищурилась, заметив движение дальше по Гороховой.
Она хоть и напряглась, но испытала некую долю облегчения, что жизнь в этом месте по-прежнему существует. По сравнению с солнечной стороной город любому показался бы заброшенным, покинутым жителями, отданным на растерзание природе и времени. Улицы практически всегда окутаны хоть слабым, но туманом, у здешнего неба лишь два цвета: серых туч и тяжёлого оранжево-красного заката. Стены домов местами потрескавшиеся, с облупившейся краской. Асфальт в большинстве своём расколот или зарос жухлой травой. Здесь даже сезоны прекратили сменяться, создав пугающую смесь осени и морозов зимы по ночам. Света снега особо не видела, но прибитый к набережной лёд с Невы практически не исчезал.
– Что это? – с дрожью в голосе спросила Яна.
Света обернулась, поняв, что девчонка замерла.
– Домовины, – пояснил Дима, но, не услышав от Яны реакции, добавил для верности: – Гробы.
Когда-то на этой улице, как и на Гороховой солнечной стороны, плотно стояли дома, но со временем часть их развалились, попав во временной провал. На месте нескольких современных зданий буквально из-под земли выбралось нечто древнее, то, что было до прихода Петра. Судя по гробам в виде деревянных избушек, приподнятых над землёй на сваях, здесь было кладбище. Дерево гробов почернело от времени и влаги, часть домовин покосились, срубы стонали и скрипели даже при слабом ветре, крыши покрывал толстый слой мха. Две старые ольхи выросли вместе с кладбищем и улеглись на полуразрушенные стены соседних домов.
  
В этом и состояла суть проклятия. Обе стороны развивались одинаково, два Петербурга с каждым его жителем были отзеркаленными копиями друг друга, пока старое обещание Евдокии Лопухиной не обрушилось на зеркальную сторону. Первая жена Петра I о Петербурге в сердцах бросила: «Месту сему быть пусту!» Кто-то верил, что её предсказание – о потопе или исчезновении города, но оказалось, что это пророчество о болезни, о возвращении к истокам. Время для некоторых мест обернулось вспять и приобрело искажённые формы жизни. В городе, то тут, то там, словно язвы, образовались временные провалы: возведённые дома и проложенные дороги исчезали, обнажая вид земли до их постройки. Пучки густых, одичалых лесов, древние капища и деревни, кладбища и болота островками были заметны по всему Петербургу.
– А почему та сломана? – спросила Яна, более сдержанно оглядев гробы.
Света, наклонив голову, посмотрела на домовину, которая не от времени развалилась, а будто была выломана изнутри.
– Похоже, ведьму неправильно похоронили, вот она и выбралась, – расслабленно предположил Дима.
– Или кто-то упырём встал, – поддакнула Света и спрятала улыбку, когда Яна заметно напряглась.
– Не волнуйся, если и встал, то на северную сторону, к Петроградке побежал. Их всех туда, к Яге, тянет, – сжалился Дима, когда Яна ещё и побледнела. Он подтолкнул девчонку в спину, заметив знак Светы двигаться дальше.
– Она действительно существует?
– Разумеется. Изба Яги появилась в самом масштабном временном провале. Тот поглотил всё северное побережье Невы, – пояснил Дима, пока Света продолжала вести их дальше по Гороховой, поглядывая на редкий свет в окнах. – Петроградская сторона, Крестовский и Каменные острова ей принадлежат. Там не осталось ничего нам знакомого. Одни леса, болота и заброшенные деревни. Провалы настолько нарушили течение времени, что выросло то, что давно сгнило. К жизни возвращается то, что мертво. Вся нечисть к ней сбегается, ибо Яга тяготеет к потустороннему миру.
– А что южнее? Почему здесь ещё… осталось хоть что-то? – спросила Яна, запнувшись на пару мгновений, когда по левой стороне встретился дом, расколотый на части десятками елей. Могучие деревья буквально пробили здание насквозь. Часть оконных рам висели на пышных ветках, как игрушки на новогодних ёлках.
– Бессмертный Царь. Благодаря его силе действие проклятия замедлилось. Не остановилось, лишь замедлилось, – продолжил делиться Дима. Света не встревала, благодарная, что напарник взял на себя болтовню. Вопросы Яны ещё только начались.
– Кощей? – уточнила девчонка.
– Да, но так его у нас прозвали. Здесь Бессмертным Царём кличут.
Света шикнула, приказывая обоим помолчать. На противоположной стороне разбитой дороги появились прохожие. Бледных лиц она не разобрала. Те беглым взглядом окинули незнакомцев и заторопились дальше. Их было трое, но между собой они привычно не переговаривались. Света никогда не могла этого понять, но здешние люди были молчаливы и похожи на тени.
– Ни слова, – предупредила она, когда впереди показался Каменный мост через канал Грибоедова. Его воды были недвижимы, по-неправильному спокойны и темны, а вид искажённого отражения заставлял напрячься.
Солнечная сторона Петербурга гудела, жила, дышала. Машины то и дело пересекали улицы, пока жители громко переговаривались, шагая в нужном им направлении. Зеркальная же сторона замерла, всегда сумрачная, молчаливая и изуродованная провалами.