Мой учитель Лис. Тетралогия (СИ)

— В-вот, часы на-а… башне. — Лис с трудом вернул себе дыхание, задирая голову. — Биг-Бен был построен в тысяча восемьсот пятьдесят девятом году, изначально так назывался самый большой колокол, названный в честь сэра Бенджамина Холла, а впоследствии…
— Да ну, — надулся капризный медвежонок. — У вас тут такие часы на каждом углу!
— Вы ошибаетесь, юноша, Биг-Бен один.
— А я говорю, что мы с мамой уже видели такие!
Теперь уже смущённая мама добавила сынуле по заднице в воспитательных целях.
— Это невозможно, так как… — Мой наставник вздрогнул, хлопнул себя ладонью по лбу, жутко выругался непонятным русским матом, потом поочерёдно пожал лапы всем трём медведям и бросился вперёд таким быстрым шагом, что мне пришлось бежать.
Он и раньше так делал, но хотя бы оборачивался, подмигивал, давал какой-нибудь знак, проверяя, иду ли я следом. Это уже было даже чуточку обидно, словно он совсем не дорожил мною или был абсолютно уверен, что я прямо-таки обязан бегать за ним, как собачка на поводке. В общем, долго размышлять было некогда, я едва догнал его через полквартала.
— Часовщик из Лиона, почему? Да потому что местный не возьмётся за такое и под угрозой жизни. Биг-Бен знают все, это достопримечательность, о нём романы пишут. Преступники читают книги? Читают! И чтут традиции! Мы все их чтим, поэтому на улицах Лондона с десяток уменьшенных копий Биг-Бена, и каждая из них может стать оружием! Но зачем? Против кого? Кто мимо них поедет? Королева? Нет, вряд ли. Члены палаты лордов, генералы, премьер-министр с приближёнными? Ох, да кто станет ради них так заморачиваться? Лично я бы не стал.
— Тогда ради кого? — запыхавшись, успел спросить я.
Лис посмотрел на меня отрешённым взглядом и пробормотал:
— Если не ради своего, то, значит, ради чужого. Это же очевидно.
Мне пришлось стукнуть себя по затылку за собственную глупость. Да, да! Ведь инспектор Хаггерт говорил о том, что их почему-то достало французское посольство. Не дожидаясь приказа, я выхватил газету у пробегающего мимо енота, сунул ему кулак под нос и быстро прочёл вслух:
 
«Новый посол Франции приступает к своим обязанностям на следующей неделе».
 
Новый посол! Может быть, цель именно он?
— «Может быть» тут явно лишнее.
— Да, сэр!
— Предположим, что старина Хаггерт должен обеспечить безопасную встречу французского посла. Конечно, от порта до посольства его будут сопровождать сотрудники Скотленд-Ярда, но что они могут сделать, если на каком-нибудь перекрёстке вдруг взорвётся циферблат уличных часов? Разве это можно предотвратить?
Лис обернулся ко мне, но я его опередил:
— Видимо, можно, если вы берётесь за это дело, да, сэр?
Мой учитель поперхнулся невысказанным поучительным монологом, закашлялся, постучал себя кулаком в грудь и пару раз кивнул, признавая мою правоту.
— Маршрут от пристани в центр города только один. Мы пройдём его весь, завтра времени уже не будет. Эй, кебмен! Подбросите нас в порт?
— Я, я! Натюрлих!
Мне стало плохо от одной мысли, что нас повезёт германец, но увы, лондонский конский профсоюз давно стал международным. Крепкий бурый голштинец дал свисток, скрипнули колёса, и мы покатили под громогласную декламацию Гёте или Шиллера, я их плохо различаю. Как по мне, так вся немецкая поэзия напоминает военные марши. Впрочем, в данном случае речь шла о ином…
 
 
Под лунным сияньем тихий погост
 
Спал мирно под небом бездонным.
 
Церковного сторожа дьявол занёс
 
Туда надышаться озоном.
 
 
 
Но вдруг под крестом шевеление — ух,
 
Как жутки все страшные сказки!
 
Мертвец к мертвецу — этот сгнил, этот стух,
 
Но лезут в безумную пляску!
 
 
 
Танцуют скелеты в остатках рванья,
 
Аж пыль меж могил поднимая,
 
Все саваны сброшены кучей тряпья,
 
Бесстыдству в ночи потакая!
 
 
 
И думает сторож, принявший на грудь:
 
«А как бы вон тот пиджачок мне стянуть?
 
И пусть воровать некрасиво,
 
Я модным отправлюсь за пивом!»
 
 
Когда мы доехали и расплатились, я не удержался, в лоб спросив кебмена:
 
— Скажите, сэр, почему вы все поёте? Неужели нельзя дать возможность клиенту проехаться в тишине?
— Но как это возможно, джентльмены? — честно удивился голштинец, округляя глаза. — Ведь это ваша национальная традиция! Кебмен всегда должен петь! Нас так учили в профсоюзе.
— Пресвятой электрод Аквинский, да что вы знаете о…
— Держу пари, это кто-то из чиновников миграционной службы неслабо повеселился, — шепнул мне наставник, деликатно оттаскивая меня от горячего, но абсолютно бессмысленного спора. — Мальчик мой, а сбегай-ка вон туда, в управление, и узнай, когда и во сколько прибывает ближайший пароход из Франции. Заодно уточни, есть ли суда спецрейсов, перевозящие важных лиц или дипломатов.
— Да, сэр. Слушаюсь, сэр. Но сначала я выскажу этому надутому швабу всё, что накипело…
Я даже не смог бы вам объяснить, каким волшебным образом Лис развернул меня на сто восемьдесят градусов и дал такого пинка, что я мог бы долететь до Чаринг-кросского вокзала, если бы не стукнулся носом в вывеску «Билетная касса». Блямс!!!
Больно до жути. Зато окошечко сразу отворилось.
— Чего надо? — глянул на меня сонный кассир с синим лицом и мешками под глазами.
— Я хотел бы узнать о прибытии французского посла.
— Парень, ты в курсе, что это закрытая информация?
Перед синелицым вдруг появилась фунтовая купюра. Человек в кассе жадно сглотнул, вытянул дрожащую лапку и сгрёб деньги.
— Завтра в шесть часов пополудни мы примем частное судно из Франции, а кто на нём прибудет, будет знать только Скотленд-Ярд.
Окошко захлопнулось.
— Деньги идеальный спутник разговора, — значимо заявил месье Ренар, из ниоткуда возникая за моей спиной. — Осталось вызвать кеб и прокатиться до французского посольства.
— А мы не можем прогуляться пешком? — взмолился я.
Мой учитель подумал и кивнул: почему бы и нет, погода хорошая, дождик не идёт, а лондонская осень давно воспета всеми поэтами мира. Мы неспешно пошли вдоль по улице, я пинал опавшие кленовые листья, Лис пребывал в лёгкой задумчивости, что не мешало ему деликатно увёртываться от случайных прохожих и вежливо касаться края цилиндра, когда мимо цокала каблучками какая-нибудь изящная красотка.
Все ближайшие к порту кварталы были традиционно заполнены маленькими отельчиками, кабаками, трактирами, лавками скупщиков, разными увеселительными и торговыми заведениями. Здесь никогда не смолкал шум, не закрывались двери, тут днём и ночью толкались толпы народа всех профессий, языков, возрастов и наклонностей.
Особым вниманием у сошедших на берег матросов всех флотов и стран пользовались так называемые киски. Возможно, это было первое во всей объединённой Европе исключительно женское сообщество «близких к природе». В их ряды принимались прекрасные представительницы кошачьего племени. Но не тигрицы, рыси, пантеры и прочие, а только чистокровные кошки!
Всех пород, всех мастей, всех характеров и нравов. Подгулявшие моряки легко становились добычей этих грациозных созданий. Незадачливые любители выпивки и шелеста юбок в лучшем случае просыпались где-нибудь на задворках порта с больной головой и пустыми карманами. Слишком агрессивных или требовательных ждала более печальная судьба.
— Эй, рыжий красавчик, почесать тебе спинку коготками?
— Отвали, лахудра, он на меня посмотрел! Джентльмен разбирается в экзотических ласках от опытной персиянки.