Паргоронские байки. Том 3

В отличие от Гаштардарона, а до него Мардзекадана, Эсветаллила возглавляла резерв. Несколько легионов, всегда оставляемые на всякий случай в родном мире. Ключница Паргорона уже тринадцать тысяч лет стояла на страже границ и не единожды отражала нападения из-за Кромки и из бездонной Тьмы. Теперь же ей предстояло отправиться с этим резервом на помощь Гаштардарону и спасти неладно идущую кампанию.
Она была настоящей гордостью своего мира. Рослая и статная, гордая и величественная. Обладательница острого ума и безупречной чести. Столь прекрасная, что даже демолорды предлагали ей руку и сердце. И свято блюдущая кодекс гохерримов, а потому всегда им отказывающая.
Лишь раз ледяная королева не удержала свою алебарду. Лишь раз поддалась искушению… или же была взята силой. Эта история покрыта тайной, а имя отца Клюзерштатена неизвестно даже ему самому. Эсветаллила всегда хранила молчание.
Она только что вернулась после инспекции. Вчера и сегодня Эсветаллила придирчиво изучала легионы. Размышляла, какие взять с собой. Чтобы подкрепление оказалось весомым, их должно быть не меньше четырех. И семь останутся в Паргороне… всего семь. Достаточно ли?
Надо попросить Ксаурра, чтобы бдительней стерег Кромку. Смеющийся Кот – страж неусыпный, но не может быть везде одновременно. К тому же он себе на уме и не очень-то прислушивается к другим демолордам.
В родовой усадьбе обычно было тихо. Эсветаллила жила не пышно, роскоши не любила, гостей принимала редко. Несколько Безликих вели хозяйство, раз в неделю заходил с отчетом бухгалтер, да заглядывал иногда на чай брат.
Но сегодня она сразу почувствовала чье-то присутствие. Высший демон. Перехватив удобнее алебарду, Эсветаллила пронизала мыслью усадьбу и окликнула:
– Садим, ты?..
Но в следующее же мгновение она поняла ошибку. Не бушук, гохеррим… наполовину гохеррим. Эту ауру Эсветаллила узнала бы из миллиона.
– А, Клюзерштатен, – вздохнула она, перемещаясь в гостиную.
– Здравствуй, матушка, – криво ухмыльнулся ее единственный сын, стоя у стола с бутылкой вина. – Давно не виделись.
– Лет восемь, кажется, – кивнула Эсветаллила. – Припоминаю, что ты заходил в попытке одолжить условок.
– Хотя бы сотню, – обнажил кривые клыки Клюзерштатен. – А ты мне отказала.
– Тебе четыре с половиной тысячи лет, – сухо сказала Эсветаллила. – Слишком много, чтобы кормить тебя с ложки и водить за ручку.
– Чего ты, кстати, никогда и не делала.
– Я содержала тебя до двадцати лет. Согласно кодексу. И отправила в Школу Молодых. Согласно кодексу.
– Кодекс, кодекс, кодекс!.. – болезненно скривился Клюзерштатен. – Опять этот кодекс, всю мою жизнь слышу от тебя только про этот кодекс!
– Ты опять за свое? – холодно спросила Эсветаллила. – Неуважение к кодексу – неуважение ко мне. Ты пришел сюда, чтобы устроить очередной скандал?
– Нет-нет, матушка, наоборот, – налил себе вина Клюзерштатен. – Я пришел похвастаться. Выпьешь со мной?
– Благодарю, нет, – отказалась Эсветаллила.
– И правильно, – ухмыльнулся Клюзерштатен. – Вдруг я туда ларитрина подсыпал?
Эсветаллила шутку не оценила.
На самом деле, она вполне ожидала от сына чего-то подобного. Тот с раннего детства обожал подлые розыгрыши. Но сейчас он пьет вино сам, да и бесполезен ларитрин, когда гохеррим держит именной клинок… кстати о клинке…
– Где твоя шпага, Клюзерштатен? – спросила Эсветаллила.
– Сломалась, – беззаботно пожал тот плечами. – Несколько лет назад.
– Несколько лет… ты ходишь безоружным несколько лет?.. – не поверила услышанному Эсветаллила.
– Прежде чем ты разозлишься, скажу, что мой новый клинок почти готов, – поспешил заверить ее Клюзерштатен. – Просто я хочу в этот раз создать нечто особенное… кажется, у меня получается. Думаю, ты будешь мною гордиться, матушка.
– Хотелось бы надеяться.
– Я предлагаю нам начать с чистого листа, – сказал Клюзерштатен, выпивая еще бокал. – Знаешь, матушка, последние несколько лет я провел на Парифате…
– Ты был на войне? – заинтересовалась Эсветаллила. – Я не знала.
 
– Не как легионер… – покривился Клюзерштатен. – В числе волонтеров…
– Все равно это похвально. Ты там сломал шпагу?
– Да… в неравном бою…
Эсветаллила не услышала в словах сына лжи и кивнула почти с гордостью. Он не так часто делал что-то, достойное гохеррима.
– На Парифате я много думал, – продолжил Клюзерштатен. – Размышлял о том, чего хочу от жизни. И я хочу что-то изменить, матушка. Мне… мне непросто принять кодекс… ты сама знаешь…
– Знаю.
– Но я хочу попытаться… – запнулся Клюзерштатен, глядя в каминное пламя. – Может, я бы снова попробовал попасть в один из легионов… теперь серьезно… Быть может, ты бы за меня замолвила словечко?
Эсветаллила совсем успокоилась. На Клюзерштатена она взглянула даже с некоторой теплотой.
Такую просьбу она выполнит с удовольствием.
– Если ты действительно возьмешься за ум, я попрошу вексиллариев, – сказала Эсветаллила. – В легионах сейчас большая убыль, так что тебя примут в любой… почти в любой. Но вначале придется все-таки закончить клинок. И обзаведись конем… кстати, моя Ежевика недавно ожеребилась.
– Как здорово! – обрадовался Клюзерштатен. – И так вовремя! Давай за это выпьем!
В этот раз Эсветаллила не отказалась. Вино оказалось неплохое, натуральное.
– Хороший букет, – одобрила она, усаживаясь в любимое кресло. – Что за сорт?
– Из погребов Колдующего Императора, – похвастался Клюзерштатен. – Трофейное. Я участвовал в Великой Казни, матушка.
– Обычно чем дольше ты говоришь, тем сильнее плачет мое сердце, – отхлебнула еще Эсветаллила. – Но сегодня все по-другому. Конечно, я бы предпочла, чтобы ты сражался с братьями-легионерами, а не помогал бушукам мародерствовать, но…
– Я нашел там не только вино, матушка, – перебил ее Клюзерштатен.
– О?.. А что еще?
– Один меч, – резко сжал кулак Клюзерштатен.
Щелчок. Эсветаллила мгновенно почувствовала опасность, тут же дернулась переместиться, исчезнуть… но было поздно. В руке Клюзерштатена возникли серебряные часы…
…Они изошли радугой… и время остановилось. Ровно на одно мгновение Эсветаллила оцепенела…
…А следующее стало гибельным.
Плоть разорвало холодным металлом. Все тело охватила боль, а с ней явился смертный холод.
И страшное ощущение невосполнимости ущерба.
Рана была смертельная. Клюзерштатен хорошо подготовил капкан. Адамантовый клинок прошел почти насквозь, прорвал сиденье и вспорол его мать, как свинью на бойне.
И ведь он толком и не применил демоническую силу! Только как активатор! А все остальное – обычная ловушка! Архаичный пружинный механизм! Поэтому Эсветаллила ничего и не заметила – адамант необнаружим даже для демолорда, а пружины в ее любимом кресле были и раньше!
Но она была еще жива. Дергалась в конвульсиях, но смотрела на сына, трясущейся рукой тянулась к алебарде…
– О нет, нет, нет!.. – прыгнул за кресло Клюзерштатен.
Снизу под спинкой торчала рукоять меча. Клюзерштатен дернул, провернул еще сильнее – и легким движением разрезал и кресло, и мать. Замахнулся добить, отсечь ей голову… и клинок встретился с лезвием алебарды.
Даже на последнем дыхании Эсветаллила оставалась воительницей-гохерримом. Она была демолордом. И удар Клюзерштатена она отразила.
Адамант разрубил ее алебарду. Но удар был так силен и внезапен, что меч выбило из руки Клюзерштатена. Он вскрикнул фальцетом, отпрянул… дернул в панике ногой… и сиреневое лезвие отсекло ему копыто.
– А-а-а-а-а!!! – заверещал Клюзерштатен, прыгая на одной ноге. – Нет!!! Нет!!! Не-е-е-ет!..
 
– В тебе… нет… достоин… ства… – выдавила Эсветаллила, обливаясь кровью. – Гохеррим должен… крепко дер… жать… оружие… и сохранять ли… цо… при ра… не… ни… ях…
Она говорила все медленней, а потом замолчала совсем. Ее глаза остекленели. А Клюзерштатен, что все еще отплясывал и пытался приладить на место копыто, вдруг испытал огромный прилив сил.