Чудовищная ложь

Она наклоняет голову на рычащий третий слог моего имени.
— Да, я не могу так сказать. — Она ухмыляется. — Я буду звать тебя просто Аку или Красный. — Она пожимает плечами.
Почему мысль о том, что этот маленький человечек дал мне прозвище, заставляет мое холодное мертвое сердце на мгновение наполниться теплом?
Я потираю адский орган, пока мой народ продолжает шевелиться.
— Конечно. Что ж, Ария, пойдем со мной. Ты истекаешь кровью, и это заставляет мой народ голодать. Мы залечим твою рану, а я подумаю, что с тобой делать. — С этими словами я встаю во весь рост.
Она замирает, пробегая глазами по моему телу, и я не могу удержаться, чтобы не попозировать ей немного, прежде чем шагнуть ближе и протянуть ей руку. Я слышу, как мои люди удивленно вздыхают и начинают перешептываться, но я не обращаю на них внимания, зная, что нарушаю все наши протоколы, наши правила ради этого маленького человечка.
Она нерешительно берет ее, и я осторожно поднимаю Арию на ноги, затем похлопываю по руке и поворачиваюсь. Не глядя больше по сторонам, не желая показаться слишком одержимым этим маленьким человечком, я ухожу. Мои люди расступаются, когда я прохожу сквозь их массы, и когда я оглядываюсь, чтобы проверить, я вижу, что она спешит за мной. Ее маленькие ножки не успевают за мной, поэтому замедляю шаг, пока она не оказывается позади меня. Мои люди протягивают руки, чтобы дотронуться до нее, но я рычу, и они отступают.
Выбравшись из толпы, я двигаюсь к туннелю слева от главного зала – вход в мои и только мои покои. Там стоит стражник, и он склоняет голову в знак уважения, когда я прохожу мимо него с маленьким человечком на буксире. Я слышу, как она спотыкается, и, оглянувшись, вижу, что Ария оглядывается по сторонам. Она вздрагивает и краснеет, когда замечает, что я смотрю на нее, и сосредоточивается на своих ногах, заставляя меня усмехнуться.
Повернувшись вперед, я веду ее наверх к металлической двери и открываю ее, не обращая внимания на следы моих когтей, когда позволяю ей войти. Она проскальзывает мимо меня, тепло от ее близости заставляет меня тихо рычать. Ария замирает на пороге и смотрит на меня. Я закрываю дверь и стою так близко, что могу протянуть руку и коснуться ее, но она, кажется, не замечает. Для того, кто так хорошо умеет выживать наверху, у нее, похоже, плохие инстинкты, когда дело касается меня.
Мое дыхание шевелит ее волосы, и она наконец поворачивается, ее глаза расширяются, когда она видит меня так близко. Но Ария не отступает назад, даже когда страх и смятение борются в ее взгляде.
— Значит, ты главный, Красный?
— Можно и так сказать. — Я пожимаю плечами, проходя мимо нее, целенаправленно перетаскивая свою руку через ее. Я направляюсь к кровати, а не к столу, желая, чтобы ее запах отразился на мехах, на которых я сплю. Я сажусь на край и похлопываю по месту рядом с собой. — Пойдем, позволь мне исцелить тебя.
Она морщится от этого напоминания, ее рука постоянно кровоточит. Кивнув, мой человечек подходит, ведя себя доверчиво и уступчиво. Я жадно наблюдаю за ней. Хорошая девочка, и она получит за это награду. Когда она садится, то неловко держит руки. Я тянусь к Арии, и она вздрагивает, но я только поворачиваю ее. Она застывает спиной ко мне, но вскоре расслабляется, когда я отрываю куски ее рубашки от раны, морщась от следа укуса. Он нарушает ее идеальную кожу и, должно быть, причиняет ей боль.
Я должен снова убить это существо, хотя бы за то, что оно ранило моего человека, хотя оно было просто голодно и действовало по инстинкту.
— Будет больно, — пробормотал я.
— Ни хрена себе. — Я замираю, и она вздыхает. — Давай, — предлагает она вместо этого.
— Странные у тебя слова, — замечаю я, продолжая подбирать грязные кусочки ткани. Рану нужно будет как следует очистить, чтобы не занести инфекцию, но я смогу это сделать и быстро залечить ее рану... я надеюсь. Я никогда не пробовал это на людях, но я не могу оставить Арию в боли, несмотря на манящий аромат ее крови.
Ее боль для меня как физическая боль.
 
Как только я очистил ее рану от рубашки, как можно точнее, я опускаю голову. Высунув длинный язык, я провожу по ране. Она падает на кровать с криком, ее глаза расширены, когда она смотрит на меня и язык, свисающий из моего рта.
— Какого черта, Красный? — кричит мой человечек. — Ты только что лизнул рану? — Я киваю, и она охает. — Это... Это... Это так чертовски неправильно, не говоря уже об антисанитарии! — кричит она.
Не обращая внимания на пульсацию, которую она посылает моему члену, я проглатываю ее вкус, пытаясь развеять страхи моего человечка, чтобы помочь ей.
— Так я тебя исцелю. У нас здесь нет человеческой медицины, да она нам и не нужна. Если рану не лечить, она зарастет и нарушит твою подвижность, — медленно объясняю я, глядя в ее испуганные глаза. — Ария, я обещаю, что не причиню тебе вреда. — Она вздрагивает, и я протягиваю руку, снова прося ее довериться мне. — Позволь мне помочь тебе.
— Почему? — тихо спрашивает Ария, и один этот вопрос говорит о том, какую жизнь она вела.
— Почему бы и нет, если я могу? — отвечаю я.
Не удостоив меня ответом, Ария поджимает нижнюю губу и оглядывается по сторонам, прежде чем понять, что у нее нет выбора. Она жестко придвигается ближе, прикрывая меня. Не желая, чтобы она передумала, я опускаюсь и осторожно смазываю рану языком, зная, что это поможет, или, по крайней мере, надеясь, что поможет. В нашей слюне есть что-то, что заживляет, и это работает для нашего народа. Когда я вижу, что рана перестает кровоточить, я почти ликую от счастья, что это работает на моем маленьком человечке.
Ее кровь наполняет мой рот, и мои клыки болят, мой член тоже. Мой хвост трепещет позади меня, но я не обращаю внимания на это и на похоть, которую испытываю к ее телу и крови, и сосредотачиваюсь на помощи ей. Если я сейчас причиню боль моему маленькому человечку, даже случайно, она никогда больше не будет мне доверять, а это, похоже, важно.
Я концентрируюсь на каждом движении языка, осторожно касаясь неровных, необработанных краев раны. Ария вздыхает, и ее плечи расслабляются, когда моя слюна начинает проникать в рану, снимая боль.
Ария закрывает глаза, пока я продолжаю, и к тому времени, когда я отпускаю ее, на месте раны остается лишь неровный шрам, который исчезнет в ближайшие несколько дней. Останется легкий, но он только добавит ей красоты, храбрости моего маленького человечка и того, что она пережила.
Мне приходится глубоко дышать, чтобы сдерживать себя от вожделения. Хорошо, что Ария не оборачивается, иначе увидела бы мои обнаженные клыки, мой хвост, готовый схватить ее, и меня, выглядящего не более чем монстром, которым она меня считает.
Мне требуется гораздо больше усилий, чем следовало бы, чтобы отодвинуться и сдержать эти порывы – порывы, которых я никогда раньше не испытывал, исцеляя другого.
Убедившись, что я в состоянии держать себя в руках, я жду, когда Ария повернется, но она не двигается некоторое время.
— Ария? — тихо спрашиваю я, чувствуя беспокойство.
Она наконец поворачивается и смотрит на меня.
— Ты закончил? — Ее голос густой и заставляет меня вцепиться когтями в бедра, чтобы не потянуться к ней. Вместо этого я киваю, не доверяя своему голосу. Она тянется назад, и ее глаза округляются, когда она нащупывает грубую кожу. — Невозможно. Рана закрылась!
— У нас целебная слюна, — объясняю я.
— Да пошел ты! — восклицает она.
— Ты хочешь, чтобы я ушел? — спрашиваю я, недоумевая, а она смеется.
— Нет, так говорят, типа «Святое дерьмо» или «Я не могу в это поверить», — уточняет она.
— О, ну, это правда. — Я пожимаю плечами и встаю, желая избавиться от ее запаха. Почему я решил, что это хорошая идея — привести ее сюда? Запах Арии заполнил все свободное пространство, почти заставляя меня задыхаться от желания. Я делаю вид, что складываю несколько мехов в углу, не зная, что еще сказать.
Я чувствую, что она смотрит на меня, но не поворачиваюсь. В конце концов, молчание затягивается и становится неловким.