Рассмотри меня (ЛП)

— Не видя меня? Даже не прикоснувшись ко мне? Тебе этого будет достаточно?
— Я вижу тебя, Роан. Я видела самые важные части тебя уже несколько месяцев.
Она обхватывает своими нежными пальчиками мою руку в перчатке.
— А как насчет этого? Ты чувствуешь себя в безопасности, прикасаясь вот так?
Шум блендера за стойкой заглушает мой стон. Даже с разделяющим нас слоем стальной сетки, я чувствую тепло ее кожи. Давление ее прикосновения подобно чирканью спички, и все мое существо воспламеняется.
— В безопасности от причинения тебе вреда, да.
— Тогда у нас есть варианты, если ты хочешь их попробовать.
— Я ничего так не хочу, как попробовать с тобой все возможные варианты.
Наименее утонченный возглас, какой только можно вообразить, разносится по кофейне. Печать одобрения моего подслушивающего сотрудника.
— Я беру отгул на остаток дня, — бросаю я через плечо. — Закрывай кофейню, когда будешь готова идти домой, Мел. И не стесняйтесь угощать людей бесплатным кофе.
— Будет сделано, босс!
Я беру Элизу за руку, как только мы выходим из кабинки. Прошло двадцать долгих лет с тех пор, как я держал кого-то за руку, и это простое ощущение — даже без контакта кожа к коже — чертовски опьяняет. Тем более, что это Элиза.
— Подожди, — говорит она, прежде чем мы делаем шаг. — Позволь мне перестроиться на другую твою сторону.
Мне не нужно спрашивать почему. То, как она поворачивает свое лицо, говорит мне о причине ее просьбы — она хочет убрать покрытую шрамами сторону своего лица как можно дальше. Я понял. Она пережила ужасный несчастный случай, и люди не всегда благосклонно относились к его физическим последствиям для ее кожи. Те дни остались позади. Я перед ней, и ей никогда не нужно прятаться от меня.
— Ты не можешь прочитать выражение моего лица, — говорю я, — но, если бы ты могла, ты бы без сомнения знала, что я считаю тебя красивой со всех сторон. Если мы собираемся заставить это сработать, для этого потребуется честное общение и доверие.
Она вздергивает подбородок, выставляя на всеобщее обозрение покрытую шрамами половину своего лица.
— Я доверяю тебе.
Черт, я хочу поцеловать ее. Поскольку этого никогда не случится, я нежно сжимаю ее руку.
— Я всегда буду защищать и лелеять тебя.
И любить. Но это не то место, в котором я хочу признаться ей в первый раз.
— Уже почти пять. Могу я пригласить тебя куда-нибудь поужинать?
— Или мы идем к тебе домой и нагуливаем аппетит, изучая наши варианты.
Темно-розовый румянец окрасил ее щеки.
— У тебя есть еще пара таких перчаток?
— Да, — говорю я, когда мы направляемся к двери кофейни. Никто не может видеть ухмылку от уха до уха на моем лице, но она есть. Мне никогда не приходило в голову нестандартно мыслить об отношениях. И я рад. Потому что я не могу представить, чтобы я изучал варианты с кем-то, кроме Элизы.
Глава 5
Элиза
— Мы на месте, — говорит Роан, открывая входную дверь маленького белого бунгало.
Одна серебряная перчатка, кажется, парит в воздухе, когда он жестом приглашает меня войти.
— Сначала моя прекрасная леди.
— Спасибо.
Я не знаю, посмотрюсь ли я когда-нибудь в зеркало и увижу что-то за шрамами, но, когда Роан говорит мне, что я красива, я чувствую себя красивой.
Внутри он включает свет. За небольшой открытой прихожей находится гостиная. Окна украшены металлическими жалюзи. Журнальный столик из металла и стекла стоит перед диваном.
— Эй, — говорю я, поворачиваясь к нему и снова желая увидеть его лицо. — Я предполагала, что комната будет выглядеть в основном пустой, но я вижу диван. А в кафе скамейка в кабинке все еще была видна, когда ты на нее садился.
— Потому что они оба виниловые. Металл, стекло, пластик, винил, лакированное дерево… Большинство непористых материалов не реагируют, когда я к ним прикасаюсь
— Тогда почему бы не надеть виниловый фартук и перчатки вместо металлической сетки? Оо-о, или виниловая одежда?
— Пробовал их. Слишком жарко и потно.
Роан плюс сексуальный и потный вызывает у меня покалывание. Затем над моей головой загорается лампочка.
  
— А как насчет латекса? Он реагирует на химию твоего тела?
— Нет. Я надеваю латексные перчатки, когда работаю на складе или в офисе. Но когда я нахожусь рядом с людьми, я использую металлическую сетку, потому что это более толстый барьер. Нет никаких шансов, что они будут порваны, если я прикоснусь к чему-то острому или горячему.
— Я не думаю, что нам нужно беспокоиться о таких вещах, когда мы наедине, — говорю я, кладя ладони на его фартук, примерно на уровне, по моим оценкам, груди. Тонкая сетка все еще прохладна после нашей прогулки на осеннем воздухе, но я чувствую тепло его тела под ней вместе с биением его сердца.
Он стоит очень неподвижно, пока я провожу руками по защищенной части его груди, затем ниже, по животу. Он широкоплечий, крепкий и худощавый, именно такой, каким я его себе представляла.
Моя храбрость, проявленная в кафе, возвращается к жизни, и я опускаю руки ниже, к твердому гребню его члена. Он длинный и ярко выраженный, и я не могу удержаться, чтобы не провести по нему пальцами и не потереть вверх-вниз.
— Элиза, — его голос напряженный и хриплый, как будто он едва сдерживается.
Я не хочу, чтобы он сдерживался.
— Давай наденем латексные перчатки и пойдем в твою спальню.
Его тело напрягается под моими прикосновениями.
— Я хочу. Черт, хочу ли я этого.
Невысказанное «но» смотрит между нами.
— Знаю, ты беспокоишься, что у нас возникнет искушение перейти черту, как только мы окажемся в настоящем моменте, но…
Я задыхаюсь, когда он обхватывает мое лицо руками в перчатках, затем приподнимает мой подбородок.
— Теперь я испытываю искушение.
Тепло его дыхания щекочет мои губы.
— Мне уже требуется вся моя сила воли, чтобы не поцеловать тебя.
«Тогда сделай это». Я прикусываю язык, чтобы сдержать слова, которые, я знаю, оттолкнули бы его.
— Поможет ли, если я запрещу это? — вместо этого спрашиваю я.
— Да.
— Тогда целовать меня запрещено.
«Пока». Я дрожу, когда он проводит пальцами по моей шее. Не имеет значения, что это не «кожа к коже». Он прикасается ко мне. Он хочет меня.
— И я тоже обещаю не целовать тебя, — говорю я, нежно сжимая его твердый член. — Потому что ты не единственный, кто борется со своим самоконтролем, знаешь ли.
— Я не знаю, как мне посчастливилось найти тебя.
Он делает глубокий вдох, медленно выпуская его, когда захватывает мои руки.
— Даже если бы я вообще никогда не смог прикоснуться к тебе, то, что ты здесь, — самое счастливое время в моей жизни.
— В моей тоже.
Держа меня за руку, он ведет меня по короткому коридору в комнату с открытой дверью.
— У меня нет виниловой кровати, так что эта комната будет выглядеть странно, — говорит он, протягивая руку внутрь, чтобы включить свет.
Я указываю на то, что кажется каркасом из кованого железа, и ряды рулонов для матрасов, которые, кажется, парят в воздухе.
— Там ведь есть настоящая кровать, верно?
Стоящий позади меня, его глубокий смешок скользит мне в ухо, как восхитительное обещание.
— Да. Матрас королевских размеров с кремовыми простынями и темно-зеленым пуховым одеялом, хотя никто из нас не может их видеть.
К этому определенно потребуется некоторое привыкание. Я подхожу к кровати, затем похлопываю по тому, что кажется пустотой, но на самом деле является маслянисто-мягким постельным бельем.
— Я думаю, тебе не нужно отделять светлое от темного в день стирки.
— Нет, — говорит он, посмеиваясь. — Пятна тоже не проблема.
— Значит, у невидимости есть свои преимущества.
Я снимаю свой тяжелый кардиган и бросаю его на стул с жесткой спинкой.
— Ладно, поехали!
Вытянув руки перед собой, я ныряю на кровать, которую не могу видеть.