НеТемный 4 (СИ)

— Принцесса у кнеза, так?
— Да.
— Кнез отдаст её царю, чтобы тот подружился с королём Лучевии, так?
— Наверное. Только Клык сказал, что кнез не отдаст. Ему нужно, чтоб король с царём поругались так сильно, чтоб драться.
Да, в мальчишеской голове война между двумя странами выглядела, как обычная драка. Зато мне всё стало понятно.
Сидор наверняка быстро выяснил, что за девчонка ошивается рядом со мной. Схватил ей и в качестве доброй воли отдал кнезу — смотри, преступный мир уважает тебя.
Но одновременно с этим Сидор сам отсылает весточку царю. Какому, кстати? Скорее всего, царю Моредара, ведь кнез подчиняется в первую очередь ему.
На пороге большой войны Нереус Моредарский прискачет сюда, не жалея лошадей. А скорее всего, приплывёт.
— Ну, хорошо… — я кивнул, — А зачем Сидор моего барда держит?
— Так царь приедет, а кнез сына возьмёт, и убьёт.
Я хлопнул себя по лбу.
— Да зачем кнез своего сына убьёт⁈
Пацан удивился:
— Ну ты даёшь… Ой! Ну вы даёте, господин. У кнеза нет сына.
С трудом я сдержал вой отчаяния. Да расщелину мне в душу! О, Вечное Древо… или Отец-Небо, даруйте мне мозги, чтобы понять этого мальца!
— Да смердящий твой свет! — я беспомощно потряс рукой перед мелким, но тот, к счастью, меня уже не боялся, — Ты сам сказал, что кнез сына убьёт.
— Так царский сын же…
Тут я чуть не поперхнулся. И застыл, удивлённый.
— А где ж он его возьмёт?
— Так вы ж сами про барда с гуслями спрашивали. А Клык говорит, что он — сын. Но кнезу нельзя пока об этом говорить, чтоб тот не узнал ничего.
Да, пробила-таки мальчишеская простота цельнометаллическую варварскую душу.
— Погоди. Бард, он… кхм… чей сын? Царя Раздорожья, что ли⁈
— Наверное… А у нас не один царь?
  
Глава 3
 
У пацана и вправду весь мир умещался в маленьком Солебреге, за пределами которого существовали только сказки и легенды, услышанные им от старших беспризорников. И мелкий сильно удивился, узнав, что царь в Троецарии не один, а целых три.
Эта очевидность заставила его лоб наморщиться, и он удивлённо выдал:
— Так поэтому и Троецария⁈
Сказав это, он замолк, опасливо втянув плечи. В его мире длинный язык — причина лишний раз быть битым. Но новое протянутое яблоко слегка его расслабило.
От меня не укрылось, что взгляд пацана то и дело возвращался в волшебную подворотню, из которой катились яблоки. Кутень сейчас скрывался в тени, поедая какую-то членистоногую дрянь, пойманную в помойке.
К сожалению, подсказать, кому именно Виол приходится сыном, Лука не мог. «Царь — он и царь, а какой, не знаю». Поэтому я всё никак не мог составить паззл.
Лука вгрызался зубами в большущее яблоко, но в этот раз уже не спешил с ним расправиться. На его лице читалось многое.
Ему явно нравилось сидеть в этой подворотне рядом с этим громилой, который хоть и страшный, но и кормит, и дарит чувство безопасности. Ведь как только это яблоко закончится, ему потом опять возвращаться в ненавистные трущобы.
Он видел, что я уже не задаю вопросы, и понял, что пользы мне от него никакой. Поэтому он боялся сказать даже слово, не отвлекая меня от размышлений.
Вконец запутавшись, я упёр топорище в свой нахмуренный лоб, пытаясь составить хоть сколько-нибудь логичную картину. На хрена царю Раздорожья посылать сына на юг Троецарии⁈ Его уже десять раз могли убить, начиная с того момента, как я встретил его в клетке работорговцев.
Такое вполне возможно, если у него десять наследников. Всех надо пристроить к делу, а кого-то вообще держать подальше — характер у всех разный. Вот и сбагрил блудливого Виола на юг.
Но почему тогда у Виола южная внешность? Смуглый, черноволосый, и с щетиной, которую можно брить по два раза на дню — бард всё время на это жаловался.
Девушка, которая следила тогда в «Сияновой прелести» за бардом, не была такой. Виол ведь сказал, что это Раздорожье прислало за ним ещё «глаза».
Не смуглая, как южанка, и не бледная, как северянка. Такую внешность я видел в Солебреге у многих, значит, это приезжие из центральной Троецарии.
 
А может, царь Раздорожья нагулял Виола от южной наложницы? Тогда картина вполне складывается — не такой уж этот поскрёбыш и ценный наследник, очередь до него точно не дойдёт. Вот и отправил его на задание расследовать работорговлю на юго-востоке, а южная внешность здесь только в плюс.
Нет, не сходится. С наложницей царя сходится, а вот с самим царём не сходится. Ох, тугие варварские мозги, с трудом ворочаются…
На хрена хитрожопому Сидору ссора кнеза с царём Раздорожья? Разве это центральная столица ставит тут кнезов на княжение?
Это делает южный царь, Нереус Моредарский. А иначе какой он тут царь?
Кнез, который плетёт свои интриги против Нереуса, посылает письма о его просчётах царям Раздорожья и Хладограда. «Мол, вот я тут пытаюсь Троецарию от войны уберечь, а Нереус вон что творит. Вот из меня, кнеза Павлоса Солебрежского, получился бы совсем другой царь».
Ну, а Сидор тут при чём?
Я хмыкнул, поняв, что пока вопрос останется без ответа. Скорее всего, мне о чём-то просто неизвестно, не хватает кусочков для паззла. Тем более, больше половины этой информации мне известно от самого Сидора.
Ну зачем преступному торговцу артефактами лезть в большую политику? Если бы у него был хоть какой-то шанс стать кнезом, тогда ясно.
А ведь Сидор упоминал о чём-то… Что вроде как ему совсем не нужна война в этих краях. Все знают, что деньги любят тишину.
— А ты… — вдруг подал голос Лука, отрывая меня от размышлений.
Я глянул на него, и тот замолк.
— Ну? Что хотел?
— А ты и вправду… ух… лиственник? — всё же осмелился спросить он, — Я видел у тебя на рынке татуировку.
— Возможно.
Пацан вздрогнул. Глубоко вдохнув, он снова бросил быстрый взгляд в подворотню, будто думал улизнуть.
— Эй, гря… — тут я осёкся, поймав себя на мысли, что для пацана буду похож на его обидчиков, — Лука, я тебя не отпускал. Ты наелся?
Тот замотал головой. Мол, нет, буду сидеть тут целую вечность и грызть яблоки, но с тобой никуда не пойду!
— Ты чего это? — удивился я, — Ты лиственников боишься, что ли?
— Так вы же… то есть, они… вы… детей забираете!
Я хмыкнул. Ну, то, что лиственники могут оказывать какую-нибудь помощь сиротам и беспризорникам, меня бы не удивило. Тем более кнез в Солебреге вообще не заморачивался этим.
И, как бывший тёмный, я считал, что это глупо. Павлос Солебрежский мог бы вырастить из этих мальчишек вернейшую дружину, дай он им кров и возьмись за их воспитание.
С детьми легче всего. Неокрепшие умы легко впитывают любое учение, будь оно правдой или ложью. А то, что было до их рождения, дети вообще воспринимают, как сказки. Мы, тёмные, всегда пользовались этим…
Неожиданно я почувствовал лёгкое покалывание в груди. Смердящий свет! Это что такое сейчас было⁈
— Что? — Лука чуть отодвинулся, но вставать не спешил.
Я не сводил с него взгляда. Вот, значит, как, Отец-Небо? «Слушай сердце», ты сказал? Но мы не договаривались, что меня начнёт грызть совесть за мои прошлые деяния.
Я встал, стряхивая плохие воспоминания. Сегодняшнее облачение в лиственника не пошло мне на пользу, так я стану только слабее.
А вот верные соратники мне нужны. Нужны сейчас и будут нужны в будущем. И свой опыт я вполне могу использовать на благо светлых сил.
— Сколько тебе лет?
— Когда мама считала, мне было семь, — ответил Лука, — А потом я уже не считал. Я не сразу научился.
— А сколько зим ты без мамы?
Пацан пожал плечами.
— Тут нет зим.
— Идём, — я махнул головой.
Лука снова замотал головой и остался сидеть на месте, скребя пальцами грязный пол под пятой точкой. Будто пытался ухватиться за выпуклые камни, чтобы я не смог его утащить.
— Как знаешь, — хмыкнул я, — Выбор — это то, что отличает свободных от рабов. Главное, быть уверенным, что это именно твой выбор.